-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, мистеръ Чэдзльвитъ, вовсе не стара, вовсе не стара,-- прервалъ Чоффи.
-- О, онъ теперь несноснѣе, нежели когда нибудь!-- вскричалъ Джонсъ съ отвращеніемъ.
-- Онъ говорить, что ты ошибаешься!-- закричалъ Энтони своему старому приказчику.
-- Полноте, полноте, отвѣчалъ тотъ: -- я ужъ лучше знаю. Онъ ребенокъ. Да и вы тоже немногимъ больше, какъ ребенокъ. Ха, ха, ха! вы еще мальчикъ въ сравненіи со мною и многими, которыхъ я знавалъ. Не слушайте его!
Послѣ такого необыкновеннаго порыва краснорѣчія, бѣдная старая тѣнь взяла за руку своего хозяина, и не выпускала ее нѣсколько времени изъ своей руки, какъ будто имѣя намѣреніе защищать Энтони.
-- Я съ каждымъ днемъ глохну, Чоффи,-- сказалъ ему Энтони со всевозможною кротостью, или вѣрнѣе, съ наименьшею жесткостью, къ какой онъ только былъ способенъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- кричалъ Чоффи: -- совсѣмъ нѣтъ. Да что тутъ за бѣда? Я ужъ двадцать лѣтъ какъ оглохъ.
-- Я теряю зрѣніе.
-- Добрый знакъ!-- кричалъ Чоффи.-- Вы прежде видѣли слишкомъ зорко! ха, ха!..
Онъ трепалъ Энтони по рукѣ какъ ребенка, но какъ тотъ не шевелился и молчалъ, то Чоффи выпустилъ его руку изъ своихъ и мало-по-малу впалъ въ свое прежнее безчувственное состояніе. Джонсъ вытаращилъ глаза на такія непривычныя нѣжности и ворчалъ про себя: