Глава XIX. Читатель знакомится еще съ нѣкоторыми лицами и проливаетъ слезу умиленія надъ сыновнею горестью добраго мистера Джонса.
Мистеръ Пексниффъ ѣхалъ въ наемномъ каорюлетъ, потому что Джонсъ Чодзльвитъ сказалъ: "не жалѣйте издержекъ". Человѣчество вообще одарено злыми языками, а Джонсъ не хотѣлъ допустить противъ себя ни малѣйшаго дурного слова. Онъ рѣшилъ, чтобъ никто не смѣлъ обвинять его въ скупости, когда дѣло шло о похоронахъ его отца.
Мистеръ Пексниффъ посѣтилъ уже гробовщика и ѣхалъ къ одной почтенной женщинѣ, исполнявшей разныя обязанности при похоронахъ и бывшей притомъ еще повивальной бабкой. Это была мистриссъ Гемпъ, жившая въ домѣ продавца пѣвчихъ птицъ, прямо надъ его лавкой. Къ ней не имѣли обычая стучаться, потому что такія попытки бывали всегда безполезны; а чаще всего, чтобъ привлечь ея вниманіе, нуждающіеся бросали ей по ночамъ въ окна камня, палки, осколки и черепки.
Въ настоящемъ случаѣ мистриссъ Гемпъ не спала цѣлую ночь, потому что ея совѣта и содѣйствія требовала какая то родильница; наконецъ, кончивъ свое дѣло, она возвратилась домой очень поздно и залегла спать. Окна ея были плотно занавѣшены, и мистеръ Пексниффъ, выйдя изъ кабріолета, не зналъ, какъ къ ной приступиться. Еслибъ птичникъ былъ дома, то еще можно бы было какъ-нибудь добраться до мистриссъ Гемпъ; но онъ куда то вышелъ, ставни его были закрыты и дверь заперта. Мистеръ Пексниффъ дернулъ за звонокъ изо всей силы; дребезжащій голосъ разбитаго колокольчика- отвѣчалъ слабымъ звукомъ, но никто не являлся. Птичникъ былъ также и цирюльникомъ и парикмахеромъ, что объявляла всѣмъ и каждому щегольская вывѣска; но все таки его не было дома, и обстоятельство это нисколько не помогало Пексниффу. Потомъ, въ невинности сердечной, почтенный джентльменъ постучалъ въ двери, придѣланною къ нимъ скобкою. Въ то же мгновеніе, во всѣхъ сосѣднихъ окнахъ показались женскія головы, которыя кричали ему въ голосъ: "Стучите въ окна, стучите въ окна! Иначе вы даромъ потеряете время!"
Воспользовавшись такимъ совѣтомъ, мистеръ Пексниффъ попросилъ у своего кучера бичъ и вскорѣ пробудилъ мистриссъ Гемпъ отъ пріятнаго сна.
Одна изъ стоявшихъ на улицѣ замужнихъ женщинъ замѣтила другой:-- онъ блѣденъ, какъ лепешка.
-- Да такъ и должно быть, если въ немъ только есть душа!-- отвѣчала другая.
Третья, со сложенными руками, сказала, что лучше бы ему было придти за мистриссъ Гемпъ въ другой разъ, да видно ужь такая ея участь.
Мистеръ Пексниффъ понялъ съ неудовольствіемъ, что сосѣди мистриссъ Гемпъ воображаютъ себѣ, что онъ пришелъ по дѣлу, катающемуся не окончанія жизни, а, напротивъ, начала ея. Да и сама мистриссъ Гемпъ была въ такомъ заблужденіи, потому что кричала изъ за занавѣсокъ, одѣваясь поспѣшно:
-- Что, отъ мистриссъ Перкинсъ? Иду!