-- Что бы ни было, сударыня, все-таки не я. Да что ты стоишь, Мери, какъ будто я зачумленный! Но онѣ боятся меня,-- прибавилъ онъ, откидываясь на подушки:-- даже она! Проклятіе тяготѣетъ надо мною... Да чего мнѣ и ждать!
-- Да развеселитесь, сударь, оставьте эти больныя фантазіи,-- сказала добродушная хозяйка.
-- Что такое больныя фантазіи?-- возразилъ онъ.-- Что вы знаете о фантазіяхъ? Кто вамъ говорилъ о фантазіяхъ? Старая пѣсня -- фантазіи!
-- Да перестаньте, сударь; вѣдь не у однихъ больныхъ свои фантазіи, бываютъ онѣ и у здоровыхъ, да еще какія странныя!
Какъ ни невинна казалась эта рѣчь, она подѣйствовала на старика, какъ масло на огонь. Онъ поднялъ голову и устремилъ на хозяйку свои черные глаза, которыхъ блескъ еще болѣе увеличивался отъ блѣдности впалыхъ щекъ, а щеки, въ свою очередь, казались еще блѣднѣе отъ длинныхъ развѣвавшихся волосъ и отъ черной бархатной скуфьи, которую носилъ старикъ.
-- О, ты начинаешь слишкомъ скоро,-- сказалъ онъ тихимъ голосомъ, какъ будто разсуждая съ самимъ собою.-- Однако, ты не теряешь времени и заслуживаешь свою плату; ты вѣрно неисполняешь то, что тебѣ поручено; но кто бы могъ быть твоимъ кліентомъ?
Хозяйка взглянула съ величайшимъ удивленіемъ на ту, которую онъ называлъ Мери и которая стояла уныло, съ потупленными глазами, потомъ на него; сначала, она отступила невольно, воображая себѣ, что старикъ съ ума сошелъ; но медленность его рѣчи и обдуманность, выражавшаяся въ его рѣзкихъ чертахъ, отклоняли подобное предположеніе.
-- Кто же бы это былъ? Не думай, чтобъ мнѣ было слишкомъ трудно угадать его,-- продолжалъ старикъ.
-- Мартинъ,-- вмѣшалась Мери, взявъ его за руку:-- подумайте, что мы здѣсь очень недавно и что даже имя ваше здѣсь неизвѣстно.
-- А почему же нѣтъ, если ты...-- онъ повидимому готовъ былъ сказать, что она, можетъ быть, разболтала это хозяйкѣ; но вспомнивъ нѣжныя попеченія молодой дѣвушки, онъ остановился и замолчалъ.