-- Перестаньте, сударь, вы скоро выздоровѣете, все это пройдетъ,-- сказала мистриссъ Лишенъ; (подъ этимъ именемъ "Синему Дракону" разрѣшалось давать убѣжище людямъ и четвероногимъ) -- вы забыли, что окружены здѣсь только друзьями.
-- О,-- вскричалъ старикъ съ нетерпѣливымъ стономъ:-- зачѣмъ говорить мнѣ о друзьяхъ! Можешь ли ты или кто бы то ни было сказать мнѣ, кто мой друзья и кто враги?
-- Да, по крайней мѣрѣ, эта молодая миссъ другъ вамъ, въ этомъ я увѣрена!
-- Она не имѣетъ искушенія быть моимъ врагомъ,-- воскликнулъ старикъ голосомъ, выражавшимъ совершенную безнадежность:-- я полагаю, что она не противъ меня; впрочемъ, Богъ знаетъ! Но оставьте меня, я попробую заснуть; пусть свѣча останется на этомъ мѣстѣ.
Когда онѣ отошли отъ кровати, онъ вытащилъ изъ подъ одѣяла бумагу, которую писалъ, и сжегъ ее на свѣчѣ; потомъ, погасивъ свѣчу, отворотился съ тяжкимъ вздохомъ, накрылъ себѣ голову одѣяломъ и успокоился.
Сожженіе бумаги значительно напутало мистриссъ Люпенъ и заставило ее опасаться пожара. Но молодая дѣвушка не показала ни малѣйшаго удивленія, ни любопытства, ни безпокойства, и шепнула хозяйкѣ, что она намѣрена оставаться въ комнатѣ еще нѣсколько времени, прося ее въ то же время не безпокоиться о ней, потому что она привыкла оставаться одна и проведетъ время въ чтеніи.
Мистриссъ Люпенъ была съ избыткомъ надѣлена любопытствомъ, а потому въ другое время простого намека было бы слишкомъ недостаточно, чтобы заставить ее уйти; но теперь она такъ растерялась отъ всей этой таинственности, что, не говоря ни слова, удалилась въ свою комнату и бросилась въ кресла въ сильномъ волненіи. Въ эту минуту вошелъ мистеръ Пексниффъ и, сладко улыбаясь, пробормоталъ:
-- Добраго вечера, мистриссъ Люпенъ.
-- Ахъ, Боже мой, какъ я рада, что вы пришли!
-- Если я могу быть чѣмъ-нибудь полезенъ, то и я очень радъ, что пришелъ сюда.