-- Одинъ старый джентльменъ, заболѣвшій въ дорогѣ, былъ такъ плохъ сію минуту, сударь,-- сказала плачевно хозяйка.
-- О, ему было плохо?-- повторилъ мистеръ Пексниффъ.
Вѣдь, кажется, нѣтъ ничего особенно оригинальнаго въ этомъ замѣчаніи; но удареніе, съ которымъ онъ его произнесъ, благость, съ которою онъ кивнулъ головою, кроткій тонъ и чувство своего превосходства были такъ увлекательны, что мистриссъ Люпенъ почувствовала себя совершенно утѣшенною. Еслибъ онъ даже сказалъ, что дважды два -- четыре, то и тогда заставилъ бы удивляться своему человѣколюбію и мудрости.
-- Ну, а каково ему теперь?
-- Ему лучше; онъ совсѣмъ успокоился.
-- А, ему лучше и онъ успокоился. Хорошо, очень хорошо!
-- Должно быть, ему тяжко на душѣ, сударь, потому что онъ говоритъ престранныя вещи; мнѣ кажется, что вы бы ему очень могли помочь добрымъ совѣтомъ.
-- Надобно постараться помочь ему,-- отвѣчалъ мистеръ Пексниффъ, покачивая головою, какъ будто не довѣряя своимъ силамъ.
-- Я боюсь, сударь,-- продолжала хозяйка, оглядываясь, не подслушиваетъ ли ее кто-нибудь:-- я очень опасаюсь, что совѣсть его неспокойна насчетъ его сношеній съ одною молодою, очень молодою дѣвушкою... на которой онъ... не женатъ...
-- Мистриссъ Люпенъ,-- сказалъ Пексниффъ, поднявъ руку почти съ строгостью:-- вы говорите -- дѣвушка, молодая дѣвушка?