Джонсъ провалялся всю ночь на тюфякѣ, постланномъ на полу гостиной, потому что остальныя комнаты были отданы мистеру Пексниффу и мистриссъ Гемпъ. Вой собаки передъ окнами исполнилъ его ужасомъ, котораго онъ не могъ скрыть. Часто, среди глубокой ночи, онъ вскакивалъ, подходилъ къ окну и жадно смотрѣлъ, не начинаетъ ли свѣтать; всѣ распоряженія, даже насчетъ дневной пищи, были предоставлены Пексниффу. Этотъ почтенный джентльменъ, думая, что скорбящій сынъ требуетъ утѣшенія и что хорошая пища окажетъ ему неоспоримыя облегченія, воспользовался обстоятельствами и заказывалъ всякій разъ самыя вкусныя кушанья, за которыми всегда слѣдовалъ горячій пуншъ, неминуемо возбуждавшій краснорѣчіе мистера Пексниффа, разливавшееся потоками такихъ религіозныхъ и нравственныхъ разсужденій, которые обратили бы на путь истинный самыхъ закоренѣлыхъ язычниковъ.
Въ этотъ горестный промежутокъ времени, не одинъ мистеръ Пексниффъ позволялъ себѣ утѣшенія животной природы человѣка: мистриссъ Гемпъ оказывала такую же разборчивость въ пищѣ и отвергала съ презрѣніемъ рубленую баранину; пунктуальность и осмотрительность ея обнаруживались особенно въ благоразумномъ распредѣленіи напитковъ: къ завтраку, ей непремѣнно требовалась добрая бутылка портера, къ обѣду также; потомъ, для связи обѣда съ чаемъ, полбутылки портера, а къ ужину непремѣнно бутылка крѣпкаго, настоящаго брайтонскаго р аскачивающаго эля, не считая случайныхъ обращеній къ бутылкѣ, поставленной на каминъ. Помощники мистера Моульда считали также неизбѣжнымъ топить въ винѣ свою горесть и никогда не принимались за дѣло, не приготовившись къ нему напередъ добрыми пріемами подкрѣпительнаго. Короче, вся эта странная недѣля прошла въ домѣ покойника среди омерзительныхъ пированій и наслажденій, въ которыхъ не принималъ участія только бѣдный старикъ Чоффи.
Наконецъ, насталъ день похоронъ. Мистеръ Моульдъ, держа въ рукѣ рюмку благороднаго портвейна, бесѣдовалъ съ мистриссъ Гемпъ въ конторкѣ со стеклянною дверью: двое нѣмыхъ стояли съ самыми траурными физіономіями у дверей; весь причтъ мистера Моульда былъ занятъ дѣломъ въ домѣ или на улицѣ; перья, шелкъ и ленты развѣвались въ воздухѣ, кони фыркали; словомъ, все что за деньги можно было сдѣлать, какъ мистеръ Моульдъ выражался съ большимъ чувствомъ,-- было сдѣлано.
-- А что же можетъ сдѣлать больше, нежели деньги, мистриссъ Гемпъ?-- воскликнулъ похоронный поставщикъ, прихлебывая вино
-- Ничто въ свѣтѣ, сударь,-- отвѣчала она.
-- Ничто въ свѣтѣ. Вы правы, мистриссъ Гемпъ. Но почему бы, напримѣръ, завелось у людей обыкновеніе тратить больше денегъ при смерти, нежели при рожденіи людей? Какъ вы это рѣшите?
-- Можетъ быть, потому, что счеты похороннаго подрядчика длиннѣе счетовъ повивальной бабки,-- отвѣчала мистриссъ Гемпъ, укладывая свое вновь пріобрѣтенное черное шелковое платье.
-- Ха, ха! Вы сегодня утромъ завтракали на чей то счетъ, мистриссъ Гемпъ, а? Но замѣтивъ въ бритвенное зеркальце, что и его физіономія смотритъ слишкомъ весело, мистеръ Моульдъ поспѣшилъ придать ей прискорбное выраженіе.
-- Благодаря вашей рекомендаціи, сударь, я рѣдко завтракаю на свой счетъ; надѣюсь, что вы и впередъ меня не забудете!
-- Конечно, если Провидѣнію будетъ угодно. А вотъ, какъ я вамъ рѣшу мой вопросъ: на похороны потому больше тратятъ, что, заплативъ деньги лучшему поставщику, сердце скорбящихъ утѣшается, когда похороны дѣлаются въ наилучшемъ видѣ. Вотъ, посмотрите на сегодняшняго джентльмена, мистриссъ Гемпъ, взгляните только на него.