-- Прекрасная погода, сударь,-- возразилъ мистеръ Моульдъ.
-- Я боюсь сырости; мой барометръ упалъ,-- сказалъ докторъ.-- Значитъ, мы можемъ поздравить себя. Но, увидя въ это время Джонса и Чоффи, достойный врачъ закрылъ себѣ лицо носовымъ платкомъ, какъ будто въ припадкѣ сильной горести, и послѣдовалъ на улицу за всѣми.
Всѣ принадлежности похоронъ были дѣйствительно великолѣпны. Четыре лошади, запряженныя въ дроги, какъ будто торжествовали при мысли, что умеръ человѣкъ: "они ѣздятъ на насъ, обижаютъ хлыстами и шпорами, увѣчатъ для своей потѣхи -- но они умираютъ, ура! Они умираютъ!"
Погребальная процессія потянулась по узкимъ и извилистымъ улицамъ Сити; мистеръ Джонсъ выглядывалъ украдкою изъ кареты, чтобъ удостовѣриться въ эффектѣ, производимомъ на толпу такою пышностью; мистеръ Моульдъ шелъ пѣшкомъ съ гордою скромностью; докторъ разсказывалъ мистеру Пексниффу вполголоса свою повѣсть, а бѣдный Чоффи всхлипывалъ въ углу кареты. Но дряхлый старикъ еще съ самаго начала возбудилъ негодованіе мистера Моульда тѣмъ, что оставилъ носовой платокъ въ шляпѣ и отиралъ слезы кулакомъ. Мистеръ Моульдъ говорилъ, что онъ ведетъ себя неприлично и не долженъ бы былъ присутствовать при такихъ важныхъ похоронахъ. Такимъ образомъ, они въѣхали въ ворота кладбища.
-- Я любилъ его,-- кричалъ старикъ, когда все было кончено, упадая на могилу.-- Онъ всегда былъ хорошъ со мною. О, мой старый другъ и хозяинъ!
-- Перестаньте, перестаньте, мистеръ Чоффи!-- сказалъ докторъ:-- это нехорошо; здѣсь сыро и почва глинистая.
-- Мистеръ Чоффи не могъ бы вести себя хуже сегодняшняго на самыхъ простыхъ похоронахъ,-- сказалъ мистеръ Моульдъ, поднимая его.
-- Будьте мужчиной, мистеръ Чоффи!-- сказалъ Пексниффъ.
-- Будьте джентльменомъ, мистеръ Чоффи!-- говорилъ Моульдъ.
-- Клянусь честью, любезнѣйшій другъ мой,-- шепталъ ему докторъ:-- вѣдь это хуже, чѣмъ малодушіе, это эгоизмъ. Вы бы должны были брать примѣръ съ другихъ, мистеръ Чоффи. Вѣдь вы ему нисколько не родня, а у него остался сынъ.