Но мистеръ Пексниффъ былъ человѣкъ кротко терпѣливый, а мистеръ Джонсъ былъ его другомъ. Сверхъ того, уваженіе его къ этому джентльмену основывалось на знаніи его добродѣтелей и отличныхъ качествъ его характера. Пексниффъ вышелъ изъ дверей съ улыбающимся лицомъ и даже рѣшился повторить то же самое на слѣдующей станціи, хотя и не въ такомъ расточительномъ размѣрѣ. Джонсъ былъ во всю остальную часть дороги въ какомъ-то дикомъ, несвойственномъ ему состояніи духа и до того веселъ и даже шумливъ, что Пексниффъ не зналъ что и думать.
Дома ихъ вовсе не ожидали... о, Боже мой, вовсе нѣтъ. Мистеръ Пексннффъ задумалъ еще въ городѣ, чтобъ сдѣлать своимъ дочерямъ сюрпризъ. Онъ сказалъ Джонсу, что не написалъ имъ ни строчки о своемъ возвращеніи, чтобъ застать ихъ врасплохъ и видѣть, что онѣ будутъ дѣлать, воображая своего милаго "папа" за множество миль отъ себя; вслѣдствіе чего никто не встрѣтилъ ихъ у придорожнаго столба. Но это ничего не значило, потому что у Пексниффа была только дорожная киса, а у мистера Джонса небольшой чемоданъ. Они положили кису на чемоданъ и понесли его вдвоемъ; мистеръ Пексниффъ шелъ на ципочкахъ, какъ будто безъ такой предосторожности милыя дочери его могли по какому нибудь особенному дочернему инстинкту почуять его приближеніе.
Вечеръ былъ прекрасный; вся природа покоилась въ кроткой тишинѣ сумерекъ. Тысячи ароматовъ разливались въ атмосферѣ отъ весеннихъ почекъ и листьевъ. Погода была такого рода, какой располагаетъ людей къ добрымъ намѣреніямъ и къ сожалѣнію объ утраченномъ прошломъ.
-- Что за скука!-- замѣтилъ мистеръ Джонсъ, оглядываясь вокругъ себя.-- Тутъ можно сойти съ ума отъ скуки.
-- Мы скоро будемъ сидѣть при огнѣ камина и свѣчей,-- возразилъ Пексниффъ.
-- Не мѣшало бы и то и другое, пока мы дойдемъ до дома. Но ради какого дьявола вы молчите? О чемъ вы задумались?
-- Сказать вамъ правду, мистеръ Джонсъ, я думаю теперь о нашемъ общемъ покойномъ другѣ...
Мистеръ Джонсъ выпустилъ изъ рукъ чемоданъ и воскликнулъ, грозя своему спутнику кулакомъ:
-- Бросьте это, Пексниффъ!
Мистеръ Пексниффъ, не понимая навѣрное, относилось ли это восклицаніе къ чемодану или къ предмету разговора, смотрѣлъ на своего молодого друга съ изумленіемъ.