Трудно было бы рѣшить, появленіе чего могло уподобиться дѣйствію громового удара: чемодана ли, кисы или, наконецъ, самихъ мистера Пексниффа и Джонса. Но такъ какъ молодой человѣкъ изъявилъ свое согласіе, они подкрались со стороны двора и осторожно подходили къ окну кухни, изъ котораго виднѣлся огонь свѣчи и очага.
Браво, дочери мистера Пексниффа составляютъ его блаженство -- по крайней мѣрѣ одна изъ нихъ. Благоразумная Черити -- подпора, костыль, сокровище своего нѣжнаго родителя -- сидитъ за маленькимъ, бѣлымъ, какъ снѣгъ, столикомъ передъ очагомъ и сводитъ счеты! Посмотрите на эту милую дочь, какъ, съ перомъ въ рукѣ, она обращаетъ въ потолокъ взглядъ, въ которомъ выражается хозяйственная разсчетливость; связка ключей лежитъ подлѣ нея въ корзиночкѣ, и она обдумываетъ ограниченіе домашнихъ издержекъ. Даже луковицы, развѣшенныя въ кухнѣ, улыбаются ей одобрительно, какъ щечки херувимчиковъ. Мистеръ Пексниффъ глубоко растроганъ... онъ плачетъ.
Но такая слабость только минутна, и онъ старается скрыть ее отъ наблюденія своего друга тщательнымъ приложеніемъ носового платка къ увлажненнымъ глазамъ.
-- Пріятно, усладительно дли отеческаго сердца! Милая дѣвушка! Что, мистеръ Джонсъ, не пора ли намъ извѣстить ее, что мы здѣсь?
-- Я полагаю, что вы не имѣете желанія провести всю ночь въ конюшнѣ или въ сараѣ,-- возразилъ Джонсъ.
-- Конечно, молодой другъ мой; вамъ я хочу оказать гостепріимство совсѣмъ другого рода!-- воскликнулъ Пексниффъ, пожимая ему руки. Потомъ онъ нѣжно вздохнулъ и, подойдя къ окну, закричалъ умилительнымъ голосомъ:
-- Бу!
Черри уронила, перо и вскрикнула, по невинность всегда бываетъ отважна, или должна бы быть отважною. Когда Пексниффъ отворилъ двери, она закричала твердымъ голосомъ и съ удивительнымъ присутствіемъ духа:
-- Кто тамъ? Чего тебѣ нужно? Говори, или я кликну па!
Мистеръ Пексниффъ открылъ ей свои нѣжныя объятія; она узнала его и тотчасъ же бросилась ему на шею.