-- Нѣтъ, не хочу. Я тебя терпѣть не могу. Ты страшилище -- я ужъ это сто разъ говорила. Да кромѣ того, я думала, что моя сестра вамъ больше нравится. Всѣ мы думали то же самое.
-- Да чѣмъ же тутъ я виноватъ?
-- Виноватъ, разумѣется, виноватъ.
-- Но въ любви обманъ позволяется.
-- Какая мнѣ до того нужда? Пустите же!
-- Скажите "да", и я пущу.
-- Если я когда нибудь дойду до того, что скажу "да", такъ только затѣмъ, чтобъ ненавидѣть и мучить тебя во всю жизнь.
-- Ну, кузина, такъ дѣло слажено. Значитъ, теперь мы пара!
Эта милая фраза заключалась смѣшанными звуками поцѣлуевъ и пощечинъ; послѣ чего прелестная, но весьма растрепанная Мерси вырвалась и убѣжала къ своей сестрѣ.
Подслушивалъ ли Пексниффъ, что было бы несвойственно человѣку съ его добродѣтелями, или угадалъ о происшедшемъ по вдохновенію, что скорѣе можно предположить, достовѣрно одно, что нѣжный отецъ появился въ дверяхъ комнаты своихъ дочерей, лишь только онѣ успѣли войти туда. Наружность его представляла странную противоположность съ ихъ наружностью: онѣ были разгорячены, встревожены, шумны -- онъ тихъ, спокоенъ и исполненъ мирной кротости.