При этомъ случаѣ, мистеръ Джонсъ оскалилъ зубы такъ мило, что даже самъ мистеръ Пексниффъ растерялся и смотрѣлъ на молодого человѣка въ нѣмомъ изумленіи. Онъ, однако, скоро поправился и былъ уже готовъ перемѣнить разговоръ, какъ вдругъ послышались скорые шаги, и Томъ Пинчъ, взволнованный донельзя, вбѣжалъ въ комнату.
Увидя посторонняго, занятаго, какъ казалось, важнымъ разговоромъ съ мистеромъ Пексниффомъ, Томъ сконфузился, но все-таки смотрѣлъ человѣкомъ, пришедшимъ съ важными вѣстями, что служило достаточнымъ извиненіемъ его внезапнаго входа.
-- Мистеръ Пинчъ,-- сказалъ Пексниффъ:-- извините, если я вамъ скажу, что вы вошли сюда самымъ неприличнымъ образомъ.
-- Извините, сударь, что я не постучался въ дверь.
-- Извиняйтесь лучше передъ этимъ джентльменомъ, мистеръ Пинчъ. Я васъ знаю, а онъ не знаетъ... Это мистеръ Джонсъ, мой будущій зять.
Будущій зять кивнулъ Пинчу головою, не совершенно презрительно, потому что онъ былъ въ духѣ, а такъ, равнодушно.
-- Позвольте сказать вамъ одно слово, сударь; право, очень нужно,-- сказалъ Томъ мистеру Пексниффу.
-- Должно быть, что очень нужно; иначе вы не ворвались бы сюда такъ бѣшено,-- отвѣчалъ его учитель.
-- Очень сожалѣю, сударь, что поступилъ такъ грубо.
-- Да, мистеръ Пинчъ, грубо.