-- Чувствую это, сударь; но я такъ удивился, увидя ихъ, и былъ до того убѣжденъ, что и вы удивитесь не меньше моего, что побѣжалъ сюда сколько можно скорѣе. Я сейчасъ былъ въ церкви, сударь, и игралъ на органѣ, какъ вдругъ, оглянувшись, вижу, что мою игру слушаютъ какой то джентльменъ и какая то дама. Я не могъ узнать ихъ въ темнотѣ, а потому всталъ и, подошелъ къ нимъ, спросилъ, не угодно ли имъ сѣсть или взойти наверхъ? Они сказали, что нѣтъ и поблагодарили меня за музыку. "Прекрасная музыка", говорили они,-- продолжалъ Томъ, покраснѣвъ:-- но крайней мѣрѣ она это замѣтила, что мнѣ польстило болѣе всего на свѣтѣ. Но извините... извините, сударь, я самъ не свой и, кажется, отвлекся отъ главнаго предмета.
-- Вы меня обяжете, если возвратитесь къ нему.
-- Да, сударь, конечно. У ограды стояла почтовая карета, и они сказали, что остановились нарочно за тѣмъ, чтобъ послушать органъ; потомъ они сказали, то-есть, она сказала: "Вы, кажется, живете у мистера Пексниффа, сударь?" Я отвѣчалъ, что пользуюсь такою честью и взялъ смѣлость присовокупить,-- что совершенно справедливо,-- какъ много я вамъ обязанъ, какъ я вамъ благодаренъ и какъ несказанно вы меня о благодѣтельствовали.
-- Напрасно, мистеръ Пинчъ, напрасно; вамъ бы не слѣдовало говорить такихъ вещей.
-- Вотъ, сударь, она спросила меня: "Не эта ли дорога ведетъ къ дому мистера Пексниффа?"
Мистеръ Пексниффъ вдругъ навострилъ уши.
-- "Не поворачивая къ "Дракону", сказала она,-- продолжалъ Пинчъ.-- Когда я отвѣчалъ, что она не ошиблась и что мнѣ будетъ очень пріятно проводить ихъ сюда, они отослали карету, а сами пошли со мною пѣшкомъ черезъ луга. Я оставилъ ихъ у переулка, а самъ побѣжалъ сюда, чтобъ предупредить васъ; они будутъ здѣсь меньше, чѣмъ черезъ минуту,-- прибавилъ Томъ, съ трудомъ переводя духъ.
-- Кто бы это былъ?-- сказалъ мистеръ Пексниффъ въ раздумьи.
-- Ахъ, Боже мой!-- вскричалъ Томъ:-- я думалъ, что уже сказалъ вамъ, кто они такіе. Я ихь узналъ въ ту же минуту. Тотъ джентльменъ который прошлую зиму захворалъ въ "Драконѣ", а молодая дама, которая около него ухаживала.
Томъ задрожалъ и отшатнулся назадъ при видѣ дѣйствія, произведеннаго его послѣдними словами на мистера Пексниффа. Опасеніе потерять благосклонность стараго Мартина черезъ то, что въ домѣ его находится Джонсъ; невозможность выпроводить своего будущаго зятя или упрятать его, не обидѣвъ его смертельно; раздоръ, вспыхнувшій въ его собственномъ семействѣ, и невозможность привести его въ приличное положеніе, потому что Черити бѣсновалась до истерики, Мерси была разгорячена, растрепана и къ крайнемъ безпорядкѣ; къ этому всему Джонсъ въ гостиной, а Мартинъ Чодзльвитъ и его питомица чуть не на порогѣ. Такое страшное сцѣпленіе неблагопріятныхъ обстоятельствъ привело великаго архитектора въ совершенное отчаяніе. Еслибъ Томъ былъ Горгоной и вытаращилъ глаза на мистера Пексниффа, то и тогда они не могли бы смотрѣть другъ на тру за съ большею дикостью, съ большимъ ужасомъ.