-- Какъ странно, что люди селятся въ такой гадкой дырѣ, какъ хоть эта, когда почти подъ рукою есть мѣста совсѣмъ другого рода.
Мартинъ говорилъ такимъ тономъ, который очень далеко не былъ исполненъ обычной его самоувѣренности, и какъ будто боялся отвѣта Марка.
-- Что жъ, сударь, намъ надобно не слишкомъ увлекаться надеждами,-- возразилъ тотъ самымъ кроткимъ голосомъ.-- Вѣдь, даже Эдемъ не совсѣмъ еще отстроенъ.
-- Ради самого неба,-- воскликнулъ Мартинъ сердито: -- не ставь Эдема на одну доску съ этимъ мѣстомъ. Не съ ума ли ты сошелъ?
Съ этими словами онъ отвернулся отъ своего Ком. и часа два проходилъ взадъ и впередъ по палубѣ. Во весь вечеръ не сказалъ онъ Марку ни слова, кромѣ "доброй ночи", и даже на другой день не касался вчерашняго предмета, а говорилъ о вещахъ совершенно постороннихъ.
Но мѣрѣ того, какъ они подвигались впередъ и приближались къ цѣли своего путешествія, скучное однообразіе окрестной страны дѣлалось болѣе и болѣе тягостныхъ. Низменное болото, усѣянное наноснымъ валежникомъ; топь, на которой самыя деревья казались болѣзненными произрастеніями тины, гдѣ зловредныя испаренія поднимались въ видѣ тумановъ и ползли по гладкой поверхности воды, какъ будто ища, кого бы заразить своими смертоносными парами; гдѣ даже солнце, бросая свои жаркіе лучи на разрушающія стихіи порчи и гніенія, усиливало ихъ злокачественное вліяніе и наводило ужасъ. Вотъ куда приближался пароходъ!
Наконецъ, онъ остановился противъ самого Эдема. Воды всемірнаго потопа оставили это мѣсто какъ будто не больше, какъ съ недѣлю назадъ: до такой степени было пропитано тиною отвратительное болото, носившее такое заманчивое названіе.
Такъ какъ подлѣ берега было слишкомъ мелко, то нашихъ переселенцевъ свезли, вмѣстѣ съ ихъ вещами, на шлюпкѣ парохода. Между темными деревьями виднѣлось нѣсколько шалашей, изъ которыхъ лучшій едва ли бы можно было сравнить съ самымъ жалкимъ хлѣвомъ; что же до набережныхъ, рынковъ, публичныхъ зданій, то о нихъ не стоитъ и говорить.
-- Вотъ идетъ Эдемецъ,-- сказалъ Маркъ.-- Онъ поможетъ намъ перебраться. Не унывайте, сударь. Эй, пріятель!
Житель Эдема приближался къ нимъ очень медленно, среди наступающихъ сумерекъ, опираясь на палку. Онъ былъ блѣденъ и истощенъ; болѣзненные глаза его глубоко ввалились. Грубое синее платье висѣло на немъ лохмотьями; голова была непокрыта, ноги босы. Не доходя до берега, онъ усѣлся на немъ и подзывалъ ихъ къ себѣ знаками. Когда они исполнили его желаніе, онъ подперъ себѣ бокъ рукою, какъ будто въ мучительномъ страданіи, съ усиліемъ перевелъ духъ и съ изумленіемъ принялся ихъ разсматривать.