-- Будто-бы? А что ты думаешь о его любезной, а?
-- Не скажу вамъ больше ни слова и не останусь здѣсь ни минуты дольше.
-- Я уже сказалъ тебѣ, что ты лжешь,-- возразилъ хладнокровно Джонсъ.-- Ты останешься здѣсь, пока я не вздумаю отпустить тебя. Ну, стой, ни съ мѣста!
Онъ махнулъ палкой надъ головою Тома; но черезъ мгновеніе та же палка надѣлила самого Джонса такимъ ловкимъ ударомъ по лбу, что онъ полетѣлъ въ канаву. Кровь струйкою текла изъ его разсѣченнаго виска. Томъ замѣтилъ это, увидѣвъ, что Джонсъ прижимаетъ платокъ къ раненому мѣсту и шатается.
-- Вы сильно ушиблены?-- вскричалъ Томъ,-- Очень сожалѣю. Опирайтесь объ меня... можете дѣлать это, не прощая мнѣ, если вы все еще злитесь, хоть я, право, не постигаю за что, потому что никогда ничѣмъ не оскорбилъ васъ.
Джонсъ не отвѣчалъ и какъ будто не понималъ его словъ. Онъ только взглядывалъ нѣсколько разъ на кровь, окрашивавшую его носовой платокъ. Потомъ онъ взглянулъ на Тома съ такимъ выраженіемъ лица, которое доказывало, что онъ не забудетъ о происшедшемъ.
Они молча шли къ дому. Джонсъ шелъ впереди, а Томъ печально слѣдовалъ за нимъ, размышляя о томъ, какъ извѣстіе о ихъ ссорѣ огорчитъ его благодѣтеля. Когда Джонсъ постучался въ двери, сердце бѣднаго Тома забилось сильно, забилось сильнѣе, когда отворившая имъ Мерси громко вскрикнула, увидя своего раненаго обожателя,-- еще сильнѣе, когда Томъ послѣдовалъ за ними въ гостиную,-- сильнѣе, чѣмъ когда нибудь, когда Джонсъ заговорилъ:
-- Все это ничего; я не зналъ дороги, ночь была очень темная, и я наткнулся на сукъ, лишь только встрѣтилъ мистера Пинчъ. Вотъ и все -- пустяки!
-- Мерси, дитя мое, холодной воды! Сѣрой бумаги! Ножницы! Чистую тряпку! Черити, моя милая, приготовьте перевязку. Ахъ, Боже мой, мистеръ Джонсъ!-- такъ восклицалъ испуганный Пексниффъ.
-- Оставьте весь этотъ вздоръ; лучше дѣлайте что нибудь, а не то убирайтесь!-- отвѣчалъ его нареченный зять.