-- Надѣюсь, что вы знаете Чиви-Сляйма?
Мистеръ Пексниффъ пожалъ плечами, какъ будто желая выразить: "къ сожалѣнію, знаю".
-- Хорошо, въ этомъ-то и заключается все мое дѣло!-- Усатый джентльменъ еще разъ нырнулъ за рубашечный воротникъ и вытащилъ кончикъ тесемки.
-- Все это очень странно, мой другъ,-- сказалъ Пексниффъ, покачивая головою и улыбаясь.-- Однако, я очень сожалѣю, что нахожусь вынужденнымъ сказать вамъ, что вы не хоть, за кого себя выдаете. Я знаю мистера Сляйма.
-- Стой!-- воскликнулъ усачъ.-- Погодите немного!-- Потомъ, уставившись противъ камина спиною къ огню и подобравъ лѣвою рукою полы сюртука, а правою поглаживая усы, онъ началъ:
-- Понимаю вашу ошибку, но не обижаюсь ею. Почему?-- потому что она мнѣ льститъ. Вы полагаете, что я выдаю себя за Чиви Сляйма? Если есть на свѣтѣ человѣкъ, за котораго бы я желалъ, чтобъ меня по ошибкѣ приняли, то это, конечно, мистеръ Сляймъ. Онъ человѣкъ самаго высокаго и независимаго духа; оригинальный, умный, классическій, даровитый,-- человѣкъ совершенно шекспировскій, если не мильтоновскій, и вмѣстѣ съ тѣмъ самая отвратительная собака, какую я только знаю. Но, сударь, я не имѣю тщеславія желать быть сочтеннымъ за Сляйма. Я готовъ сравнить себя съ каждымъ человѣкомъ во всей вселенной; но Сляймъ -- о, нѣтъ! Сляймъ гораздо выше меня!
-- Я судилъ по адресу письма.
-- И вы ошиблись. Знаете ли, мистеръ Пексниффъ, что у всякаго генія свои особенности. Сэръ, особенности моего друга Сляйма заключаются въ томъ, что онъ всегда ждетъ за угломъ; онъ вѣчно за угломъ, сударь, даже и теперь; это ужъ характеристическая черта, которая не должна ускользнуть отъ его историка или біографа; иначе общество не будетъ удовлетворено, никакъ не будетъ удовлетворено.
Мистеръ Пексниффъ кашлянулъ.
-- Біографъ Сляйма, кто бы онъ ни былъ, долженъ обратиться ко мнѣ; или, если я отправлюсь туда, откуда никто не возвращается, то къ моимъ душеприказчикамъ. Я собралъ нѣсколько анекдотовъ о немъ. Онъ чертовски краснорѣчивъ, и не далѣе какъ пятнадцатаго числа прошлаго мѣсяца употребилъ одно выраженіе -- такое выраженіе, сударь, что самъ Наполеонъ Бонапарте не постыдился бы произнести его въ рѣчи къ своимъ солдатамъ.