-- Да скажите мнѣ,-- спросилъ мистеръ Пексниффъ, видимо совсѣмъ сбитый съ толку: -- что же здѣсь надобно мистеру Сляйму?
-- Во-первыхъ, сударь, вы позволите мнѣ сказать, что я съ негодованіемъ протестую противъ всего, что только кто нибудь рѣшится сказать не въ пользу моего друга Сляйма; во-вторыхъ, я долженъ отрекомендоваться вамъ; имя мое, сударь, Тиггъ. Имя Монтэгю Тиггъ вѣрно извѣстно вамъ, потому что оно тѣсно связано съ главными событіями испанской воины?
Пексниффъ слегка покачалъ головою.
-- Все равно. Человѣкъ этотъ былъ мой отецъ, и я ношу его имя, вслѣдствіе чего я гордъ -- гордъ, какъ Люциферъ. Извините меня на минуту: я желаю, чтобъ другъ мой Сляймъ присутствовалъ при нашей бесѣдѣ.
Съ этими словами, онъ выбѣжалъ къ наружной двери "Синяго Дракона" и почти тотчасъ же возвратился съ товарищемъ, ростомъ ниже его, одѣтымъ въ изношенную синюю камлотовую шинель съ полинялою красною подкладкою. Угловатыя черты лица его посинѣли отъ долгаго ожиданія на холодѣ, а взъерошенные рыжіе бакенбарды и волосы давали его физіономіи вовсе не шекспировское и не мильтоновское выраженіе.
-- Ну,-- сказалъ мистеръ Тиггъ, треснувъ одной рукою по плечу своего друга, а другою обращая на него вниманіе Пексниффа:-- вы между собою родня, а родные никогда другъ съ другомъ не сходятся, что весьма мудро и неизбѣжно, потому что иначе все человѣческое общество состояло бы исключительно изъ семейныхъ кружковъ и люди надоѣли бы другъ другу до-нельзя. Еслибъ вы были въ хорошихъ отношеніяхъ между собою, я смотрѣлъ бы на васъ, какъ на самую противоестественную чету; во видя васъ, какъ вы есть, я полагаю, что вы оба должны быть чертовски глубокомысленны, и что съ вами до нѣкоторой степени можно разсуждать.
Здѣсь мистеръ Чиви Сляймъ толкнулъ своего друга изъ подтишка локтемъ и пошепталъ ему что-то на ухо.
-- Чивъ,-- сказалъ Тиггъ громко:-- я сейчасъ дойду до этого; я буду дѣйствовать подъ своею собственною отвѣтственностью, или вовсе не буду дѣйствовать; такой незначительный заемъ, какъ одна крона, для человѣка твоихъ дарованій, конечно, не встрѣтитъ препятствій со стороны мистера Пексниффа.
Видя, однако, что добродѣтельный человѣкъ не раздѣляетъ его увѣренности, онъ снова приложилъ палецъ къ носу, давая этимъ почувствовать, что требованіе небольшихъ займовъ есть другая особенность генія друга его Сляйма, и что самъ онъ, Тиггъ, имѣетъ сильное, хотя и безкорыстное сочувствіе къ этой слабости.
-- О, Чивъ, Чивъ!-- присовокупилъ мистеръ Тиггъ, разсматривая своего пріятеля съ глубокомысленнымъ вниманіемъ:-- ты, клянусь жизнью, представляешь собою странный образчикъ маленькихъ слабостей, овладѣвающихъ великими умами. Еслибъ на свѣтѣ не было телескоповъ, то, наблюдая тебя, Чивъ, я бы готовь былъ убѣдиться, что и на солнцѣ есть пятна! Но какъ ни разсуждай, а свѣтъ будетъ идти по своему, мистеръ Пексниффъ! Гамлетъ правду говоритъ, что сколько ни размахивай Геркулесъ своею палицею вокругъ себя, а все онъ не можетъ запретить кошкамъ кричать по ночамъ на крышахъ, или помѣшать, чтобъ бѣшеныхъ собакъ стрѣляли на улицахъ въ жаркое лѣто. Жизнь наша задача, самая адски мудреная задача! Но объ этомъ нечего говорить, ха, ха, ха!..