Послѣ такого предисловія, мистеръ Тиггъ раздвинулъ ноги шире, значительно погладилъ усы и продолжалъ:
-- Я вамъ скажу въ чемъ дѣло. Я самый мягкосердечный человѣкъ во вселенной и не могу выдержать, видя васъ обоихъ, готовыхъ перерѣзать другъ другу глотки, тогда какъ вы ничего отъ этого не выиграете. Мистеръ Пексниффъ, вы довольно дальній родственникъ того, кто тамъ наверху, а мы его племянникъ. Когда я говорю "мы", значить Чивъ. Можетъ быть, что, къ сущности, вы и ближе родня этому старому хрычу, нежели мы; но какъ бы то ни было, а ни вамъ, ни намъ поживы никакой отъ него не будетъ. Клянусь вамъ моею блистательною честью, что я глядѣлъ въ эту замочную скважину, съ малыми промежутками отдыха, съ девяти часовъ сегодняшняго утра, въ ожиданіи отвѣта на самое умѣренное и джентльменское требованіе временнаго пособія -- только пятнадцати гиней, и подъ мое поручительство! А онъ въ это время сидитъ взаперти съ какою то совершенно чужою особою и разливаетъ передъ нею всѣ сокровища своей сердечной довѣренности. Скажу рѣшительно:-- такой порядокъ вещей не долженъ, не можетъ и не будетъ существовать; нельзя этого допустить!
-- Всякій человѣкъ,-- отвѣчалъ Пексниффъ:-- имѣетъ право, полное, несомнѣнное право (котораго я ни за какія земныя блага не буду оспаривать) располагать своею собственностью, какъ ему угодно, лишь бы это не было противно нравственности и религіи. Я могу внутренно чувствовать, что мистеръ Чодзльвитъ не питаетъ ко мнѣ той христіанской любви, какая должна бы существовать между нами; не смотря на то, я не могу сказать, чтобъ холодность его ко мнѣ была внѣ всякаго оправданія. Оборони Боже! Кромѣ того, мистеръ Тиггъ, какимъ образомъ воспретить г. Чодзльвиту ту особенную и чрезвычайною откровенность, о которой вы говорите? Я допускаю ея существованіе и оплакиваю ее -- за него самого! Судите же, мой почтеннѣйшій, сами, а мнѣ кажется, что вы говорите попусту.
-- Что до этого,-- замѣтилъ Тиггь:-- вопросъ, конечно, затруднителенъ.
-- Безъ сомнѣнія такъ,-- отвѣчалъ Пексниффъ, и въ это время онъ разсматривалъ своего собесѣдника съ чувствомъ внутренняго сознанія огромной, раздѣляющей ихъ, нравственной бездны:-- безъ сомнѣнія, вопросъ этотъ весьма затруднителенъ, и я далеко не убѣжденъ, чтобъ кто-нибудь имѣлъ право рѣшать его. Добраго вечера, господа.
-- Вы вѣрно не знаете, что Спотльтоэ здѣсь?-- замѣтилъ мистеръ Тиггъ.
-- Что за Спотльтоэ?-- спросилъ Пексниффъ, остановись невольно въ дверяхъ.
-- Мистеръ и мистриссъ Спотльтоэ,-- отвѣчалъ Чиви Сляймъ, эсквайръ, недовольнымъ тономъ:-- Спотльтоэ женился на дочери брата моего отца, не правда ли? Мистриссъ Спотльтоэ родная племянница Чодзльвита, такъ ли? Она нѣкогда была его любимицей, а вы еще спрашиваете, что за Спотльтоэ?
-- Нѣтъ!-- вскричалъ Пексниффъ, устремивъ глаза въ потолокъ:-- это дѣлается нестерпимо. Жадность этихъ людей ужасаетъ меня!
-- Да не одни Спотльтоэ здѣсь, Тиггъ,-- сказалъ Чиви Сляймъ, глядя на него и обращаясь къ Пексниффу.-- Энтони Чодзльвитъ и сынъ его также пронюхали объ этомъ и пріѣхали сюда сегодня послѣ обѣда. Я видѣлъ ихъ минутъ пять тому назадъ, стоя за угломъ.