-- Посиди еще для меня, если смѣешь!
-- Я читала всю ночь. Я начала, когда ты вышелъ, и читала до твоего возвращенія. Престранная повѣсть, Джонсъ, и книга говоритъ, что истинная. Я разскажу ее тебѣ завтра.
-- Она истинная, право?
-- Такъ говоритъ книга.
-- А сказано ли въ этой книгѣ о томъ, что мужъ рѣшился покорить себѣ жену, переломить ея духъ, скрутить нравъ, раздавить всѣ ея прихоти, убить?-- сказалъ Джонсъ.
-- Нѣтъ, ни слова,-- отвѣчала она поспѣшно.
-- А! А между тѣмъ это скоро сдѣлается истинною повѣстью. Я вижу, что книга твоя лжетъ -- она по тебѣ. Но ты глуха... я и забылъ объ этомъ.
Насталъ еще промежутокъ молчанія; мальчикъ прокрался, было, прочь, когда услышалъ ея шаги, но пріостановился. Она, повидимому, подошла къ мужу и говорила ему кротко, съ нѣжностью: она сказала, что будетъ хорошо относиться къ нему во всемъ; что будетъ узнавать его желанія и повиноваться имъ; что они могутъ быть очень счастливы, если онъ только будетъ съ нею ласковъ. Онъ отвѣчалъ ей ругательствомъ, и...
Неужели ударомъ?-- Да. Низкій негодяй не задумался ударить ее.
Не раздалось ни сердитыхъ криковъ, ни громкихъ упрековъ. Даже слезы и всхлипыванія ея были задушены, когда она прижалась къ нему. Она только говорила въ мучительной тоскѣ души: "Какъ ты могъ, какъ ты могъ!" -- и зарыдала, не будучи въ силахъ говорить.