Глава XXIX, въ которой одни люди являются скороспѣлками, другіе дѣловыми, а третьи таинственными.
Можетъ быть, воспоминаніе о видѣнномъ и слышанномъ ночью, можетъ быть, не больше какъ открытіе, что ему нечего дѣлать, а можетъ быть то и другое заставили мистера Бэйли почувствовать необходимость пріятнаго общества въ слѣдующій вечеръ, и онъ рѣшился посѣтить друга своего Полля Свидльпайпа.
Громкій звонъ колокольчика прервалъ созерцанія Полля Свидльпайпа. разсматривавшаго съ нѣжностью одну любимую сову; онъ вышелъ и сердечно привѣтствовалъ своего молодого друга.
-- Да ты днемъ смотришь еще бойчѣе, чѣмъ при свѣчахъ,-- сказалъ Полль.
-- Почти такъ, Полли. Какъ поживаетъ наша общая пріятельница, мистриссъ Гемпъ?
-- О, недурно! Она дома.
Случалось, что передъ этимъ Полль правилъ на огромномъ ремнѣ свои бритвы. Взглянувъ на нихъ, мистеръ Бэйли-Младшій погладилъ себя по подбородку.
-- Да, кстати, Полль, мнѣ нужно побриться, чтобъ казаться женщинамъ еще бравѣе.
Цирюльникъ отступилъ назадъ; но мистеръ Бэйли снялъ съ себя шейный платокъ и усѣлся на бритвенныя кресла съ величайшимъ достоинствомъ и хладнокровіемъ. Такой самоувѣренности невозможно было воспротивиться. Полль ясно видѣлъ, что подбородокъ его гладокъ, какъ вновь снесенное яйцо, но онъ былъ бы готовъ присягнуть, что у Бэйли-Младшаго борода длиннѣе, чѣмъ у жидовскаго раввина.
-- Все кругомъ, Полль, прошу тебя. Можешь дѣлать что хочешь съ бакенбардами -- мнѣ все равно.