Полль взялъ мыльницу и кисточку, вспѣнивалъ мыло въ забавной нерѣшительности и смотрѣлъ на сморщенную рожицу мистера Бэйли который съ величайшимъ хладнокровіемъ ждалъ, скоро ли начнется бритье. Наконецъ, Полль мазнулъ его кисточкой съ мыломъ, но пріостановился; мистеръ Бэйли приглашалъ его знакомъ продолжать, и цирюльникъ намылилъ ему всю физіономію. Мистеръ Бэйли улыбался отъ самодовольствія.
-- Осторожнѣе на бородавкахъ! Мнѣ ихъ уже не разъ обрѣзывали, Полль!
Полль Свидльпайпъ повиновался и тщательно соскоблилъ все мыло съ лица своего пріятеля, который корчился и, поглядывая на полотенце, замѣчалъ: "краснѣе, чѣмъ бы мнѣ хотѣлось". Наконецъ, операція кончилась, и мистеръ Бэйли, отирая лицо мокрымъ полотенцемъ, замѣтилъ, что вечеромъ ничто столько не освѣжаетъ человѣка, какъ хорошее бритье.
Онъ подвязывалъ себѣ галстухъ передъ зеркаломъ, а Полль отиралъ свою бритву, въ ожиданіи слѣдующаго посѣтителя, какъ вдругъ спустилась мистриссъ Гемпъ и завернула къ цирюльнику, чтобъ пожелать ему добраго дня.
-- А, мистриссъ Гемпъ!-- воскликнулъ Бэйли.-- Мнѣ нечего спрашивать, какъ вы поживали все это время, потому что вы въ полномъ цвѣтѣ -- не правда ли, Полли?
-- Что за мальчикъ, что за воробей!-- возразила мистриссъ Гемпъ, хотя безъ всякаго неудовольствія.-- Да я бы и за пятьдесятъ фунтовъ не согласилась быть матерью такого сорванца!
Мистеръ Бэйли взглянулъ на нее снисходительно.
-- Ахъ, Боже мой!-- прошептала мистриссъ Гемпъ, усаживаясь въ кресла.-- Вотъ, мистеръ Свидльпайпъ, этотъ Булль совсѣмъ овладѣлъ мною. Изъ всѣхъ больныхъ, подлѣ которыхъ мнѣ только случалось сидѣть, тотъ молодой человѣкъ тронулъ меня сильнѣе всѣхъ остальныхъ; у меня сердце не кирпичное! Вѣдь я для этого молодого человѣка уѣзжаю за двадцать миль отсюда!
-- Какъ вы усердны, мистриссъ Гемпъ! Вы себя совсѣмъ но жалѣете!-- сказалъ Полль.
-- Правда, мистеръ Свидльпайпъ, да что станешь дѣлать! Я ужъ всегда такова, что думаю о другихъ больше, чѣмъ о себѣ самой. Ужъ у меня такая натура. И мистриссъ Гаррисъ не разъ выговаривала мнѣ за мою мягкость.