Мистеръ Пексниффъ молча и хладнокровно продолжалъ вести ее по прежнему.
-- Неужели ничто не можетъ васъ тронуть, сударь?
-- Милая моя,-- замѣтилъ мистеръ Пексниффъ съ безмятежною усмѣшкою: -- привычка наблюдать за своими поступками -- и скажу ли?-- привычка быть добродѣтельнымъ...
-- Лицемѣромъ!-- прервала Мери.
-- Нѣтъ, нѣтъ -- добродѣтельнымъ,-- эта привычка научила меня ограждать себя такъ, что меня трудно разстроить. Подобный фактъ любопытенъ, но справедливъ. И она думала,-- продолжалъ онъ, игриво прижимая ее къ себѣ:-- что она можетъ дѣлать такія вещи! Мало же она знаетъ мое сердце!
Дѣйствительно мало, потому что она готова была предпочесть ласки ящерицы или змѣи нѣжностямъ мистера Пексниффа!
-- Полноте, полноте!-- продолжалъ онъ:-- Два слова поставятъ насъ опять въ пріятное положеніе. А не сержусь на васъ.
-- Вы не сердитесь!
-- Нѣтъ! Я уже сказалъ. Ни вы также?
Подъ рукою его было сильно бьющееся сердце, которое говорило совершенно противное.