-- Я увѣренъ, что нѣтъ, и я скажу вамъ почему. Есть два Мартина Чодзльвита, моя миленькая. Если гнѣвъ вашъ дойдетъ до слуха одного изъ нихъ, то повредитъ этимъ другому. А вѣдь вы не захотите вредить ему?
Она сильно задрожала и взглянула на него съ такимъ гордымъ презрѣніемъ, что онъ невольно отвернулся.
-- Вспомните, моя прекрасная, что мы можемъ серьезно поссориться. Мнѣ бы не хотѣлось вредить даже лишенному наслѣдства молодому человѣку. Но это такъ легко! О, очень легко! Какъ вы думаете, имѣю я вліяніе надъ нашимъ почтеннымъ другомъ? Что-жъ, можетъ быть, имѣю! Немудрено...
И онъ кивнулъ ей съ очаровательно шутливымъ видомъ.
-- Нѣтъ,-- продолжалъ онъ задумчиво.-- Серьезно говоря, моя прелесть, я бы на вашемъ мѣстѣ хранилъ свою тайну тля себя. Мы сегодня утромъ разговаривали съ нашимъ почтеннымъ другомъ, и онъ очень желаетъ, съ безпокойствомъ желаетъ пристроить васъ какъ нибудь. Значить, все равно, скажете ли вы ему о сегодняшнемъ или нѣтъ. А Мартинъ младшій можетъ отъ этого пострадать; мнѣ жаль его, хоть онъ того и не заслуживаетъ. Да.
Она заплакала такъ горько и съ такимъ непритворнымъ отчаяніемъ, что мистеръ Пексниффъ счелъ благоразумнымъ оставить ея талію и держать ее только за руку.
-- А что до нашей доли въ этомъ миломъ секретѣ,-- сказалъ мистеръ Пексниффъ,-- такъ мы лучше промолчимъ о немъ. Вы согласитесь, что такая мѣра благоразумнѣе всего. Я, кажется, слыхалъ -- не помню, когда и гдѣ, что вы съ Мартиномъ младшимъ, будучи еще дѣтьми, очень любили другъ друга. Когда мы женимся, вы вспомните съ удовольствіемъ, что ваша дѣтская привязанность прошла для его же пользы, а не продлилась къ его вреду: тогда мы увидимъ, не можемъ ли какою нибудь бездѣлицей помочь Мартину младшему. Имѣю ли я вліяніе надъ нашимъ почтеннымъ другомъ? А вѣдь можетъ быть, что имѣю! Право...
Выходъ изъ лѣса, въ которомъ происходили эти нѣжности, быль недалеко отъ дома мистера Пексниффа. Онъ пріостановился и, приподнявъ ея мизинецъ, сказалъ съ игривостью:
-- Укусить его, а?
Но не получивъ отвѣта, онъ поцѣловалъ ея пальчикъ: потомъ поклонился къ ея лицу своимъ дряблымъ, обвислымъ лицомъ -- потому что лицо его было дрябло, несмотря на его добродѣтели -- и съ благословеніемъ, которой изъ такою источника должно было доставить ей благополучіе на всю жизнь, позволилъ ей уйти.