-- Нѣтъ,-- сказала Черри.-- Я не выхожу замужъ. Никто не женится, сколько я знаю. Гм! Но я не останусь жить у папа. У меня есть свои причины. Какъ бы то ни было, мистеръ Пинчъ, мы съ вами разстаемся друзьями, потому что я всегда буду любить васъ за вашу смѣлость въ тотъ вечеръ!
Томъ поблагодарилъ ее за дружбу и довѣренность, хотя таинственность ея словъ сводила его съ ума и не давала ему уснуть чуть ли не всю ночь.
На другой день, миссъ Черити торжественно положила на столъ гостиной ключи отъ всего хозяйства, граціозно простилась со всѣми и покинула родительскій кровъ.
Глава XXXI. Мистеръ Пинчъ увольняется отъ своей должности, а мистеръ Пексниффъ исполняетъ священную обязанность относительно общества.
Въ знойный день, послѣ обѣда, недѣлю спустя послѣ отъѣзда въ Лондонъ миссъ Черити, мистеръ Пексниффъ, прогуливаясь, вздумалъ забрести на кладбище. Пока онъ бродилъ между могилами, стараясь найти въ эпитафіяхъ какую нибудь трогательную фразу, которая могла бы пригодиться на случай, Томъ Пинчъ, часто игравшій въ церкви на органѣ, принялся и теперь за это упражненіе. Томъ могъ играть когда бы ему ни вздумалось, потому что органъ былъ маленькій и простой, который надувался мѣхами, приводимыми въ движеніе ногами играющаго.
Мистеръ Пексниффъ не имѣлъ отвращенія отъ музыки, но онъ считалъ ее пустою забавою, которая какъ разъ приходилась по способностямъ Тома Пинча. Но когда Томъ игралъ по воскресеньямъ, покровитель его былъ до крайности снисходителенъ и въ безпредѣльной симпатіи чувствовалъ, будто онъ играетъ самъ и благодѣтельствуетъ этимъ всему приходу. Такимъ образомъ, когда не было возможности найти для Тома какую ни будь работу, Пексниффъ посылалъ его въ церковь, чтобъ доставить ему практику на органѣ, за что Томъ былъ чувствительно благодаренъ.
Время было очень теплое, и мистеръ Пексниффъ, взглянувъ въ окно церкви, увидѣлъ Тома, играющаго на органѣ съ большимъ чувствомъ. Церковь была прохладна. Старая дубовая крыша, съ поддерживающими ее стропилами, почернѣвшія стѣны и растрескавшійся каменный помостъ,-- все обѣщало освѣженіе. Солнечные лучи проникали вовнутрь только черезъ одно окно, оставляя всю церковь въ заманчивой тѣни. По самымъ соблазнительнымъ мѣстомъ была отгороженная скамья съ мягкими подушками и красными занавѣсами, куда по воскресеньямъ садились сановники мѣстечка, главою которыхъ былъ самъ мистеръ Пексниффъ. Собственное его сѣдалище было въ углу необыкновенно спокойномъ и отрадномъ. Онъ рѣшился войти и отдохнуть.
Мистеръ Пексниффъ вошелъ очень тихо, отчасти потому, что входилъ въ церковь, отчасти потому, что всегда ступалъ очень нѣжно, и отчасти потому еще, что Томъ игралъ торжественный гимнъ, котораго ему не хотѣлось прерывать. Онъ осторожно отворилъ дверцы спокойнаго святилища, скользнулъ туда и снова заперъ ихъ за собою; потомъ, усѣвшись на своемъ всегдашнемъ мѣстѣ, противъ молитвенника неизмѣримой величины, онъ протянулъ ноги и приготовился слушать музыку. Минутъ черезъ пять, онъ началъ, однако, кивать; потомъ закивалъ еще сильнѣе и вскорѣ заснулъ.
Но звуки органа раздавались въ ушахъ его и сквозь сонъ: они казались ему какимъ то смѣшаннымъ гуломъ голосовъ. Черезъ нѣсколько времени онъ пробудился и лѣниво открылъ глаза: взглянувъ черезъ перегородку, онъ снова готовъ былъ заснуть, но въ это время убѣдился, что органъ уже не играетъ, но что недалеко отъ него дѣйствительно разговариваютъ тихіе голоса, которыхъ отголоски повторялись подъ сводами церкви. Онъ при поднялся и сталъ прислушиваться.
Черезъ нѣсколько секундъ онъ чувствовалъ себя уже до такой степени бодрствующимъ, какъ еще не бывалъ никогда въ жизни. Съ величайшею осторожностью отвелъ онъ занавѣску своего загороженнаго мѣста и выглянулъ оттуда.