Томъ всплеснулъ руками.
-- Какъ назовете вы того,-- сказала Мери:-- кто принялъ меня въ домѣ своемъ какъ гостью, хотя и невольную; кто, зная мою исторію, зная, что я одинока и беззащитна, осмѣлился оскорбить меня при своихъ дочеряхъ такъ, что еслибъ я имѣла брата ребенка, то и тотъ вступился бы за меня немедленно, ко инстинкту?
-- Кто бы то ни былъ, онъ мерзавецъ!-- вскричалъ Томъ.
Мистеръ Пексниффъ снова нырнулъ.
-- Какъ назвать того, кто, когда мой единственный и добрый другъ былъ въ полномъ и бодромъ умѣ, унижался передъ нимъ, но былъ прогнанъ, какъ собака, потому что его понимали; но кто послѣ, когда этотъ другъ слабѣетъ, можетъ снова ползать около него и употреблять пріобрѣтенное надъ нимъ низостями вліяніе только для низкихъ и злыхъ видовъ, и ни для одного, ни для одного честнаго и благороднаго?
-- Я уже сказалъ, что онъ мерзавецъ.
-- Но какъ, мистеръ Пинчъ, назовете вы человѣка, который, думая, что ему легче достигнуть своей цѣли, если я сдѣлаюсь его женою, приступаетъ ко мнѣ съ гнусными доказательствами, что когда я соглашусь выдти за него, то Мартинъ, на котораго я навлекла столько несчастій, можетъ надѣяться на нѣкоторое облегченіе своей участи, а если нѣтъ, то ему будетъ еще хуже? Человѣкъ этотъ превращаетъ даже постоянство мое въ пытку мнѣ самой и въ орудіе зла противъ того, кого я люблю! И онъ, разставляя мнѣ эти жестокія сѣти, разсказываетъ о своихъ планахъ сладкими словами и съ улыбающимся лицомъ, среди бѣлаго дня, не выпуская меня изъ своихъ объятій и прижимая къ своимъ губамъ руку,-- продолжала взволнованная дѣвушка, протягивая руку:-- которую я отрезала бы, еслибъ черезъ это могла сброситъ съ себя стыдъ и униженіе его прикосновенія! Кто онъ? Говорите!
-- Кто бы онъ ни былъ, говорю еще разъ: онъ гнусный, двуличный, презрѣнный злодѣй!-- воскликнулъ Томъ.
Снова закрывъ лицо руками, какъ будто обезсилѣвъ отъ стыда и горести, бѣдная дѣвушка заплакала навзрыдъ.
Слезы и рыданія ея пронзали сердце добраго Тома. Онъ старался утѣшить и успокоить ее, истощалъ все свое краснорѣчіе, говорилъ о Мартинѣ съ похвалою и надеждою. Да, несмотря на то, что онъ любилъ ее самъ съ такимъ самоотверженіемъ, какого женщины рѣдко могутъ добиться, онъ не переставалъ говорить о Мартинѣ съ начала до конца. За всѣ богатства Индіи не пропустилъ бы онъ ни одного раза его имени.