Успокоившись нѣсколько, Мери сказала Тому, что человѣкъ, о которомъ она сейчасъ говорила, былъ Пексниффъ. Потомъ, слово въ слово, сколько могла припомнить, разсказала о происшедшемъ въ лѣсу. Окончивъ, она просила Тома, чтобъ онъ держалъ себя какъ можно дальше отъ нея и быль какъ можно осторожнѣе; потомъ, дружески поблагодаривъ его, ушла, встревоженная шумомъ шаговъ на кладбищѣ, и Томь снова остался въ церкви одинъ.
Теперь то бѣднякъ почувствовалъ всю горесть, все отчаяніе, которая овладѣло имъ послѣ этого объясненія. Путеводная звѣзда всей его жизни разложилась въ одну минуту въ злокачественные пары. Не то терзало Тома, что Пексниффъ, какимъ онъ его воображалъ, пересталъ существовать, но то, что онъ никогда не существовалъ... Смерть его доставила бы Тому утѣшительное воспоминаніе о томъ, чѣмъ Пексниффъ былъ нѣкогда; но теперешнее открытіе показало ему то, чѣмъ онъ никогда не бывалъ. Такъ какъ ослѣпленіе Тома было не частное, а полное, то и прозрѣніе его было также полно. Его Пексниффъ никогда бы не могъ сдѣлать того, о чемъ онъ сейчасъ только слышалъ. Бѣдный Томъ ясно понялъ, какъ низко упалъ его идолъ, который мнѣніемъ его поставленъ былъ такъ высоко. Но страдалъ не Пексниффъ, а Томъ, котораго усладительныя мечтанія разомъ разсыпались въ прахъ.
Мистеръ Пексниффъ слѣдилъ за нимъ изъ своей засады съ величайшимъ вниманіемъ. Томъ началъ сперва прохаживаться взадъ и впередъ; потомъ дотронулся до клавишей органа, но мелодія ихъ исчезла; потомъ сошелъ оттуда и сѣлъ; послѣ того поднялся снова, издалъ изъ инструмента грустный, продолжительный аккордъ и подперъ голову обѣими руками.
-- Меня бы ничто не тронуло,-- сказалъ Томъ Пинчъ вслухъ, вставъ и глядя внизъ съ высоты органа:-- что бы онъ мнѣ ни сдѣлалъ, потому что я часто испытывалъ его терпѣніе и никогда не былъ ему такимъ помощникомъ, какими бы могли быть другіе. Я бы извинилъ тебя, Пексниффъ, и все продолжалъ бы почитать тебя... Но зачѣмъ ты упалъ такъ низко въ моемъ уваженіи? О, Пексниффъ, Пексниффъ! Не знаю, чего бы я не далъ, чтобъ только имѣть о тебѣ прежнее мнѣніе!
Мистеръ Пексниффъ сидѣлъ на скамейкѣ, пока Томъ разсуждалъ такимъ образомъ. Черезъ нѣсколько минутъ молчанія, онъ услышалъ, что Томъ спускается внизъ, гремя ключами; потомъ увидѣлъ, что онъ медленными шагами выходитъ изъ церкви. Мистеръ Пексниффъ не смѣлъ выйти изъ своей засады, потому что видѣлъ изъ окна Тома, бродившаго взадъ и впередъ между надгробными плитами кладбища. Онъ не поднимался, хотя и зналъ, что Томъ ушелъ, опасаясь, чтобъ ему опять не пришла фантазія прогуливаться между могилами. Наконецъ, онъ рѣшился вылѣзть и пошелъ съ пріятнымъ лицомъ въ ризницу, въ которой одно окно было невысоко отъ земли, такъ что его стоило только перешагнуть чтобъ выйти изъ церкви.
Мистеръ Пексниффъ былъ въ странномъ состояніи духа. Онъ не торопился идти домой, но какъ будто хотѣлъ выиграть время. Пойдя въ ризницу, онъ открылъ комодъ и посмотрѣлъ на себя въ зеркало пастора. Видя, что волосы его въ безпорядкѣ, онъ причесалъ ихъ щеткою духовной особы. Потомъ, замѣтивъ въ ящикѣ бутылку портвейна и сухарики, досталъ все это и очень хладнокровно принялся наслаждаться; но мысли его были далеко...
Вскорѣ, однако, раздумье его кончилось. Убравъ бутылку и сухарики, онъ закрылъ комодъ, вылѣзъ изъ окна и пошелъ прямо домой.
-- Мистеръ Пинчъ здѣсь?-- спросилъ Пексниффъ у служанки.
-- Только что пришелъ, сударь.
-- Только что пришелъ, а? И, вѣроятно, пошелъ наверхъ.