-- Да, сударь, наверхъ. Позвать его, сударь?
-- Нѣтъ, Дженни, не нужно. А мистеръ Чодзльвитъ гдѣ?
-- Въ гостиной, сударь, читаетъ книгу.
-- А, читаетъ книгу? Хорошо. Значитъ, я пойду къ нему.
Никто еще не видалъ мистера Пексниффа въ болѣе пріятномъ расположеніи духа!
Но когда онъ вошелъ въ гостиную, гдѣ старикъ сидѣлъ за книгой, лицо его приняло совсѣмъ другое выраженіе. Не то, чтобъ онъ былъ сердитъ, или угрюмъ, или мраченъ; но онъ казался глубоко огорченнымъ. Усѣвшись подлѣ стараго Мартина, онъ уронилъ двѣ слезы горести.
-- Что такое, Пексниффъ, въ чемъ дѣло?
-- Мнѣ жаль прерывать васъ, добрый другъ мой; но я долженъ сказать вамъ, что я обманутъ.
-- Вы обмануты!
-- О, обманутъ жестоко! Обманутъ человѣкомъ, которому неограниченно довѣрялъ -- обманутъ Томасомъ Пинчемъ, сударь!