-- О, худо, худо! Очень худо! Неужели? Увѣрены ли вы?
-- Увѣренъ, почтенный сэръ! Убѣдился собственными глазами и ушами, иначе бы я не повѣрилъ! Не повѣрилъ бы, еслибъ даже огненный змѣй возвѣстилъ мнѣ такую новость съ вершины Сэлисбюрійскаго собора!
Мартинъ смотрѣлъ на него съ изумленіемъ, просилъ успокоиться и разсказать ему въ подробности объ измѣнѣ Пинча.
-- Хуже всего то, что дѣло касается также васъ!-- отвѣчалъ мистеръ Пексниффъ.-- Не довольно ли, что удары эти падаютъ на меня? Зачѣмъ они должны поражать и друзей моихъ?
-- Вы меня тревожите и ужасаете, Пексниффъ! Я уже не такъ твердъ, какъ бывалъ прежде.
-- Ободритесь, благородный сэръ! Мы исполнимъ свою обязанность. Вы узнаете все и будете вполнѣ удовлетворены. Но прежде всего,-- извините меня я долженъ исполнить свой долгъ въ отношеніи къ обществу.
Онъ позвонилъ, и явилась служанка.
-- Дженни, пошли пода мистера Пинча.
Томъ пришелъ, смущенный и унылый; ему не хотѣлось смотрѣть Пексниффу прямо въ глаза. Добродѣтельный архитекторъ взглянулъ на Мартина, какъ будто говоря: "видите" и обратился къ Тому съ слѣдующею рѣчью:
-- Мистеръ Пинчъ, я оставилъ окно ризницы незатвореннымъ. Потрудитесь сходить и затворить его, а потомъ принесите ко мнѣ ключи отъ священнаго зданія.