-- Окно ризницы, сударь!-- вскричалъ Томъ
-- Вы меня понимаете, мистеръ Пинчъ, надѣюсь? Да, мистеръ Пинчъ, окно ризницы! Мнѣ горестно сказать, что, заснувъ въ церкви послѣ продолжительной прогулки, я случайно услышалъ нѣсколько отрывковъ (онъ сдѣлалъ удареніе на этомъ словѣ) разговора, происходившаго между двумя лицами. Одно изъ нихъ, выходя изъ церкви, замкнуло за собою дверь, такъ что я нашелся вынужденнымъ выйти въ окно. Потрудитесь затворить ею и потомъ придите опять ко мнѣ.
Ни одинъ физіономистъ не рѣшился бы опредѣлить, что выражало лицо Тома при этой рѣчи. Тутъ были и удивленіе, и кроткій упрекъ, но ни тѣни страха или сознаніи виновности, хотя цѣлая бездна сильныхъ душевныхъ движеній вырывалась наружу. Онъ молча поклонился и вышелъ.
-- Пексниффъ. что это значитъ?-- воскликнулъ изумленный Мартинъ.-- Не слишкомъ ли вы спѣшите, чтобъ послѣ не раскаиваться!
-- Нѣтъ, почтенный сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Пексниффъ съ твердостью:-- нѣтъ. Но я долженъ исполнить обязанность свою къ обществу, долженъ исполнить ее во что бы ни стало!
Обязанность мистера Пексниффа не могла быть исполнена до возвращенія Тома. Промежутокъ времени, предшествовавшій приходу молодого человѣка, прошелъ въ серьезной бесѣдѣ между его патрономъ и старымъ Мартиномъ, такъ что, когда Томъ явился, то оба были совершенно приготовлены принять его. Мери оставалась въ своей комнатѣ, потому что Пексниффъ, человѣкъ до крайности деликатный, упросилъ мистера Чодзльвита посовѣтовать ей, чтобы она не выходила еще съ полчаса, чтобъ пощадить ее.
Войдя въ комнату, Томъ увидѣлъ Мартина, сидящаго у окна, а мистера Пексниффа, стоящаго въ торжественной позѣ подлѣ стола, на которомъ по одну сторону архитектора лежалъ его носовой платокъ, а по другую небольшая (даже очень небольшая) кучка золотыхъ, серебряныхъ и мѣдныхъ монетъ. Томъ увидѣлъ сразу, что это было его жалованье за текущую четверть года.
-- Закрыли вы окно ризницы, мистеръ Пинчъ?
-- Закрылъ, сударь.
-- Благодарю васъ. Положите ключи на столъ.