-- Вы этого не опровергаете?-- спросилъ мистеръ Пексниффъ, уронивъ фунтъ и два шиллинга, и наклонившись съ большимъ усердіемъ, чтобъ поднять ихъ.
-- Нѣтъ, сударь,-- отвѣчалъ Томъ.
-- Нѣтъ?-- возразилъ Пексниффъ, взглянувъ на старика.-- Такъ не угодно ли вамъ сосчитать эти деньги и росписаться въ полученіи ихъ... Вы не опровергаете моихъ словъ?
Нѣтъ, Томъ не опровергалъ ихъ. Онъ считалъ это недостойнымъ себя. Томъ видѣлъ, что мистеръ Пексниффъ, подслушавъ вѣсть о собственномъ своемъ паденіи, мало заботился о его презрѣніи и прибѣгнулъ къ выдумкѣ, чтобъ избавиться отъ него какимъ бы то ни было способомъ. Онъ понялъ, что Пексниффъ разсчитывалъ на его молчаніе, будучи увѣренъ, что еслибъ онъ даже заговорилъ, то вооружилъ бы только сильнѣе стараго Мартина противъ молодого Мартина и противъ Мери.
-- Вы находите, что итогъ вѣренъ, мистеръ Пинчъ?
-- Совершенно вѣренъ.
-- Въ кухнѣ ждетъ человѣкъ, чтобъ перенести вашъ чемоданъ, куда вамъ будетъ угодно. Мы разстаемся, мистеръ Пинчъ, и отнынѣ мы другъ другу чужды.
Что то неопредѣленное: сожалѣніе, горесть, старая привязанность, незаслуженная благодарность, привычка -- ничто изъ всего этого въ особенности, а между тѣмъ все это вмѣстѣ -- поразило кроткое сердце Тома.
-- Не стану говорить, какъ тяжко я огорченъ!-- вскричалъ мистеръ Пексниффъ, проливая слезы.-- Не стану говорить, какъ это огорчаетъ, трогаетъ, разстроивастъ меня; но я могу перенести такія вещи, какъ и всякій другой. Одно, чего я надѣюсь и чего вы должны надѣяться, мистеръ Пинчъ -- иначе тяжкая отвѣтственность ляжетъ на васъ -- это, чтобъ теперешній случай не измѣнилъ моихъ понятій о человѣчествѣ. Надѣюсь и увѣренъ, что этого не будетъ. Можетъ быть, вы сами со временемъ утѣшитесь мыслью, что, несмотря на сегодняшній случай, я думаю не хуже прежняго о моихъ братьяхъ -- людяхъ! Прощайте!
Сначала, Томъ хотѣлъ было пощадить его; но, услышавъ эти слова, онъ перемѣнилъ намѣреніе и сказалъ: