-- Вы, кажется, что то оставили въ церкви, сударь.
-- Благодарю васъ, мистеръ Пинчъ. Право, я не замѣтилъ.
-- Если не ошибаюсь, это вашъ двойной лорнетъ?
-- О!-- воскликнулъ Пексниффъ съ нѣкоторымъ смущеніемъ.
-- Очень вамъ благодаренъ. Положите его, прошу васъ.
-- Я нашелъ его,-- сказалъ Томъ съ разстановкою:-- когда затворялъ окно ризницы -- въ отгороженномъ мѣстѣ.
Такъ и было. Мистеръ Пексниффъ, поднимая и опуская голову, снялъ лорнетъ, чтобъ онъ какъ нибудь не брякнулъ о переборку, а потомъ забылъ о немъ. Томъ, возвращаясь въ церковь и раздумывая о томъ, откуда бы его могли подслушать, обратилъ вниманіе на отпертыя дверцы загородки. Заглянувъ туда, онъ нашелъ лорнетъ. Такимъ образомъ онъ убѣдился -- и по возвращеніи сообщилъ мистеру Пексниффу вѣсть объ этомъ убѣжденіи -- въ томъ, что добродѣтельный архитекторъ наслаждался не одними отрывками разговора его съ Мерси, а цѣлымъ разговоромъ, отъ слова до слова.
Томъ поднялся въ свою комнату, снялъ съ полки книги, ноты, свою старую скрипку, и спряталъ все это въ чемоданъ. Потомъ онъ уложилъ свой скромный гардеробъ и пошелъ въ рабочій кабинетъ за чертежнымъ инструментомъ Въ кабинетѣ стоялъ старый, оборванный стулъ, изъ подушки котораго конскій волосъ торчалъ комкомъ,-- самый дрянной стулъ, на которомъ Томь сиживалъ многіе годы и съ которымъ вмѣстѣ постарѣлъ онъ. Ученики поступали къ Пексниффу и оставляли его; годы проходили за годами, но Томъ и старый стулъ оставались неразлучными. Часть комнаты, въ которой стояло это сѣдалище, называлась по преданію "уголкомъ Тома". Она досталась ему, во-первыхъ, потому, что въ ней вѣчно господствовалъ сквозной вѣтеръ; а во-вторыхъ, потому, что она была дальше прочихъ отъ камина. На стѣнахъ красовались портреты Тома, въ которыхъ каждый ученикъ считалъ непремѣннымъ долгомъ дать полную волю своей фантазіи.
Возвратясь въ свою спальню и разстегнувъ чемоданъ и дорожную кису, Томъ одѣлся по дорожному и оглянулся вокругъ себя въ послѣдній разъ. Во всякое другое время, онъ съ грустью покидалъ бы жилище, въ которомъ обиталъ такъ долго, въ которомъ зачитывался за полночь при нагорѣлыхъ сальныхъ огаркахъ, въ которомъ такъ многому учился, такъ часто мечталъ. Но теперь не было Пексниффа; Пексниффъ никогда не существовалъ,-- прежній Пексниффъ превратился въ неолицетворенную идею.
Человѣкъ, нанятый для переноски его чемодана, со стукомъ поднялся по лѣстницѣ. Томъ зналъ его очень хорошо и любилъ его: онъ былъ конюхомъ въ "Драконѣ". Добрякъ поклонился Тому, хотя въ обыкновенное время онъ только кивалъ ему головою, оскаля зубы. Онъ хотѣлъ показать, что несмотря ни на что, онъ нисколько къ нему не перемѣнился.