-- Боже мой! Что такое?
-- Ужасно, ужасно! Вы помните младшаго джентльмена, милая миссъ?
-- Разумѣется, помню.
-- Вы замѣтили, какъ онъ всегда смотрѣлъ на вашу сестрицу, и что на него находилъ какой то столбнякъ, когда онъ бывалъ подлѣ нея?
-- Какой вздоръ, мистриссъ Тоджерсъ!
-- Милая моя,-- возразила мистриссъ Тоджерсъ глухимъ голосомъ: я сама видѣла много разъ, какъ онъ сидѣлъ за обѣдомъ, уткнувъ себѣ ложку въ ротъ и не сводя съ нея глазъ. Я сама видала, какъ онъ, бывало, стаивалъ въ гостиной и глазѣлъ на нее изъ угла. Въ эти минуты онъ походилъ на насосъ для накачиванія слёзъ, а не на человѣка!
-- Я никогда этого не видала!-- возразила Черити съ нетерпѣніемъ.
-- Но когда здѣсь за завтракомъ прочитали въ газетахъ извѣстіе о свадьбѣ, такъ я подумала, что онъ сошелъ съ умъ. Онъ такъ страшно заговорилъ о самоубійствѣ, дѣлалъ такія вещи съ своимъ чаемъ, такъ бѣшено кусалъ свой хлѣбъ и такъ упрекалъ мистера Джинкинса, что я не знала, что и думать. Да, я никогда не забуду этого завтрака.
-- Жаль, что онъ не лишилъ себя жизни, право.
-- Себя! Да ночью онъ вздумалъ было убивать другихъ. Вечеромъ поздно, джентльмены какъ то заспорили между собою,-- такъ, очень добродушно. Онъ вдругъ вскочилъ, какъ бѣшеный, да еслибъ его не удержали три человѣка, такъ онъ бы навѣрно убилъ мистера Джинкинса сапожною колодкою!