-- За что?-- спросилъ Маркъ.
-- Вы теперь не въ деспотической землѣ, сударь,-- возразилъ Чоллопъ угрожающимъ тономъ.-- Мы образецъ всѣмъ народамъ и шутить не любимъ.
-- Что жъ? Я говорилъ слишкомъ свободно?
-- Я закололъ человѣка и застрѣлилъ человѣка за меньшее. Слыхалъ я, что просвѣщенный народъ избивалъ людей въ пухъ за меньшее. Мы разумъ и добродѣтель земли, сливки человѣческой натуры, цвѣты нравственной силы! Мы зло показываемъ зубы, говорю вамъ!
Послѣ этой предостерегательной рѣчи, мистерь Чоллопъ вышелъ съ "реберникомъ", "щекоталкой" и семиствольными пистолетами, совершенно готовыми въ дѣло по первому востребованію.
-- Вылѣзайте изъ подъ одѣяла, сударь,-- сказалъ Маркъ:-- онъ ушелъ. Что это?-- прибавилъ онъ, ставъ на колѣни, чтобъ разсмотрѣть лицо своего партнера и съ нѣжностью взявъ его горячую руку.-- Чѣмъ кончилась вся эта хвастливая болтовня? Онъ меня не узнаетъ!
Мартинъ былъ дѣйствительно опасно боленъ, очень близко отъ смерти. Онъ долго пролежалъ въ томъ же положеніи и бѣдные друзья Марка, не заботясь о себѣ, безпрестанно ухаживали за нимъ. Маркъ, утомленный тѣломъ и духомъ, работавшій днемъ и часто не спавшій по ночамъ, измученный отъ непривычныхъ трудовъ новой его жизни, окруженный всякаго рода горестными и отчаянными обстоятельствами.-- Маркъ никогда не жаловался и не падалъ духомъ. Если онъ когда нибудь считалъ Мартина безразсуднымъ и себялюбивымъ, твердымъ и дѣятельнымъ только на время и порывами, а потомъ слишкомъ бездѣйственнымъ и унылымъ, то теперь онъ забылъ обо всемъ этомъ: онъ помнилъ только добрыя качества своего спутника и предался ему сердцемъ и рукою.
Много недѣль прошло прежде, чѣмъ Мартинъ укрѣпился на столько, что могъ двигаться при помощи палки и опираясь на своего Ком.; но выздоровленіе его, за недостаткомъ здороваго воздуха и хорошей пищи, шло весьма медленно. Онъ былъ еще очень изнуренъ и слабъ, когда постигло его несчастіе, котораго онъ больше всего опасался:-- Маркъ занемогъ.
Маркъ боролся съ болѣзнью, но болѣзнь сражалась сильнѣе его и усилія его были напрасны.
-- Свалило, сударь, но все таки я бодръ!-- сказалъ онъ однажды утромъ, упадая снова на постель.