Слова его произвели энтузіазмъ неописанный. Носовые платки замахали во всѣхъ направленіяхъ. Дѣтямъ человѣколюбія сказали, чтобъ каждый мальчикъ изъ нихъ стремился сдѣлаться Пексниффомъ. Свита мэра, джентльмены съ посохами, членъ за джентльменскій интересъ, огласили воздухъ криками: "ура! Пексниффъ!" которые повторялись до безконечности.
Короче, всѣ предполагали, что Пексниффъ совершилъ дѣло великое, дѣло невознаградимое. Когда процессія тронулась назадъ, Мартинъ и Маркъ остались вскорѣ почти одни у краеугольнаго камня.
-- Сравни сегодняшнее положеніе этого человѣка съ нашимъ!-- горько сказалъ Мартинъ.
-- Богъ съ вами, сударь! За чѣмъ это? Одни архитекторы ловко дѣлаютъ основанія, а другіе умѣютъ строить на этихъ фундаментахъ. Но конецъ поправитъ все -- будьте увѣрены, что поправитъ!
-- А между тѣмъ...
-- А между тѣмъ, сударь, намъ еще много дѣла и далеко идти. А потому скорѣе и веселѣе!
-- Ты лучшій наставникъ въ свѣтѣ, Маркъ, и я постараюсь бытъ недурнымъ ученикомъ! Впередъ! Идемъ, пріятель!
Глава XXXVI. Томъ Пинчъ отправляется искать счастья.
О, какъ угрюмо смотритъ Томъ Пинчъ на городъ Сэлисбюри съ тѣхъ поръ, какъ Пексниффъ его сердца превратился въ пустое сновидѣніе!
Томъ такъ давно имѣлъ привычку обмакивать Пексниффа своего воображенія въ чай, и намазывать его на свои горячіе тосты, и услаждать имъ свое пиво, что онъ безвкусно позавтракалъ на слѣдующее утро послѣ своего изгнанія. Аппетитъ его не улучшился за обѣдомъ, за которымъ онъ разсуждалъ съ помощникомъ органиста Сэлисбюрійскаго Собора насчетъ своего будущаго.