-- Да, конечно.
-- Лучше многихъ молодыхъ, а?
-- Многихъ молодыхъ, да.
-- Я не очень люблю, когда онѣ слишкомъ молоды,-- замѣтилъ кучеръ.
Такъ какъ вкусы бываютъ различны, то Томъ молчалъ.
-- Вы рѣдко найдете въ молоденькихъ основательныя понятія насчетъ закусокъ, сударь. Надобно женщинѣ достигнуть зрѣлыхъ лѣтъ, чтобъ сумѣла снарядить такую корзинку, какъ эта.
-- Ты, можетъ быть, хотѣлъ бы узнать, что въ ней есть?-- сказалъ Томъ съ улыбкою.
Кучеръ оскалилъ зубы, а Томъ, которымъ овладѣло такое же любопытство, открылъ корзинку. Тамъ была холодная жареная курица, свертокъ съ ломтиками ветчины, хлѣбъ, кусокъ сыра, сухарики, полдюжины яблокъ, масло, ножикъ и бутылка стараго хереса и, сверхъ всего этого, письмо, которое Томъ спряталъ въ карманъ.
Кучеръ съ такимъ восторгомъ одобрялъ предусмотрительность мистриссъ Люпенъ и такъ усердно поздравлялъ Тома съ благополучнымъ знакомствомъ, что тотъ, сберегая честь хозяйки "Дракона", счелъ за нужное объяснить, что корзинка была чисто платоническою корзинкой, и что мистриссъ Люпенъ привезла ее изъ чистой дружбы. Потомъ онъ предложилъ кучеру раздѣлить съ нимъ припасы по доброму товариществу и приступить къ нимъ, когда мѣстныя обстоятельства дозволятъ, чѣмъ кучеръ остался доволенъ до крайности и чѣмъ пользовался очень усердно во все продолженіе дороги.
Путешествіе продолжалось быстро и неутомимо при сіяніи луны. Усталые кони смѣнялись свѣжими, и дилижансъ несся дальше и дальше отъ придорожнаго столба Пексниффовыхъ владѣній и все ближе и ближе подвигался къ Лондону. На слѣдующее утро замелькали мимо Тома предмѣстья, загородные дома, фабрики, террасы, площади, ряды домовъ, телѣги, кареты, фуры, ранніе работники, поздніе скитальцы, пьяные гуляки и трезвые носильщики,-- кирпичъ и известь во всѣхъ возможныхъ приспособленіяхъ. Наконецъ, затрясся дилижансъ по городской мостовой, по безчисленнымъ улицамъ, заворотамъ и переулкамъ и остановился на дворѣ одного стариннаго трактира. Томъ Пинчъ, оглушенный и одурѣлый, слѣзъ съ своего сѣдалища и очутился въ Лондонѣ!