-- Да, не сказала!
-- И никогда не скажетъ, еслибъ вы даже видѣлись каждый день. Она ни разу мнѣ не жаловалась, ни разу не сказала ни одного слова упрека, или объясненія Но я знаю, я знаю!-- проговорила мистриссъ Тоджерсъ со вздохомъ.
Томъ грустно кивнулъ головою.-- И я также,-- сказалъ онъ.
-- Я увѣрена, что никто не можетъ разсказать и половины того, что этой молодой бѣдняжкѣ приходится терпѣть. Хоть она постоянно посѣщаетъ меня, чтобъ облегчить свое сердце, не чувствуя этого сама, и говоритъ: "мистриссъ Тоджерсъ, сегодня мнѣ очень грустно; я думаю, что скоро умру" и потомъ плачетъ -- а все таки я не знаю отъ нея ничего больше. А она считаетъ меня добрымъ другомъ.
Мистриссъ Тоджерсъ могла бы даже сказать "лучшимъ другомъ". Коммерческіе джентльмены и подливка подѣйствовали на ея нравъ; прибыль -- хотя ей и немногимъ приходилось разжиться -- твердо завладѣла вниманіемъ мистриссъ Тоджерсъ. Но въ какомъ то закоулкѣ ея груди, на много ступеней вверхъ, въ уголкѣ, который легко можно пропустить безъ вниманія, была потайная дверь съ словомъ "женщина", написаннымъ на ней; дверь эта отворилась настежь отъ прикосновенія Мерси и дала ей убѣжище.
Она быстро хорошѣла въ глазахъ Тома, потому что добро уцѣлѣло въ ней, несмотря на своекорыстныя стремленія.
Въ это время вошла миссъ Пексниффъ вмѣстѣ съ своимъ другомъ.
-- Мистеръ Томасъ Пинчъ! Мистеръ Моддль,-- сказала Черити съ очевидною гордостью.-- А гдѣ моя сестра?
-- Ушла, миссъ Пексниффъ,-- отвѣчала мистриссъ Тоджерсъ
-- Ахъ,-- вздохнула Черити, взглянувъ на Тома.