-- Что-жъ, сударь, я и объ этомъ думалъ; можетъ статься, что и есть возможность быть веселымъ съ женою, когда у дѣтей корь и они покрыты синяками и часто ушибаются. Только я боюсь этого. Я не предвижу себѣ отъ этого ничего добраго.
-- Можетъ быть, ты ни въ кого не влюбленъ, Маркъ?
-- Кажется, ни въ кого особенно.
-- Что-жъ, Маркъ! Бываютъ случаи, что люди женятся и на тѣхъ, кто имъ вовсе не нравится; это зависитъ отъ того, какъ ими смотрятъ на вещи.
-- Все такъ, но этакъ можно слишкомъ далеко заѣхать, не правда ли?
-- Можетъ быть.
И оба они весело засмѣялись.
-- Дай вамъ Богъ счастья, сударь, хоть вы и мало меня знаете. Мнѣ кажется, что нѣтъ человѣка, который бы такъ, какъ я, сумѣлъ выйти молодцомъ изъ самыхъ крутыхъ обстоятельствъ, которыхъ было бы достаточно, чтобъ привести другого въ отчаяніе. Мое мнѣніе таково, что никто никогда не узнаетъ половину того, что во мнѣ ель, безъ какого-нибудь особеннаго случая; а такіе случаи мнѣ не представляются. Я оставляю "Дракона", мистеръ Пинчъ.
-- Оставляешь "Дракона!" Послушай, Маркъ... да я внѣ себя отъ удивленія.
-- Да, сударь! Какая мнѣ польза оставаться въ "Драконѣ"? Это мѣсто вовсе не по мнѣ. Когда я оставилъ Лондонъ и поселился тамъ,-- я изъ Кента, сударь,-- я былъ твердо убѣжденъ, что это самый скучный уголокъ въ цѣлой Англіи. Но, Боже мой! Въ "Драконѣ" скука не живетъ; тамъ такія пѣсни, продѣлки и веселье, что никому не можетъ быть скучно.