-- Почему? У всякаго свои причуды, а мистеръ Фипсъ ходитъ въ шелковыхъ чулкахъ и пудрится!
Томъ, бывшій въ такомъ состояніи духа, въ которомъ утѣшаетъ всякое объясненіе, каково бы оно ни было, согласился съ своимъ пріятелемъ. Потомъ онъ закрылъ ставни, и оба вышли изъ комнаты. Томъ, соображаясь съ наставленіями Фипса, прихлопнулъ дверь, удостовѣрился, что она дѣйствительно замкнулась, и положилъ ключъ въ карманъ.
Пріятели сдѣлали большой обходъ на возвратномъ пути въ Ислингтонъ, потому что время ихъ было свободно. Томъ съ восхищеніемъ останавливался противъ оконъ магазиновъ и лавокъ, выбѣгалъ на середину многолюдныхъ улицъ, рискуя быть раздавленнымъ экипажами и фурами, чтобъ лучше разглядѣть какую нибудь церковь или публичное зданіе; потомъ возвращался къ своему пріятелю съ радостнымъ лицомъ, не слыша напутственныхъ благословеній проводниковъ телѣгъ или кучеровъ; словомъ, онъ бы давнымъ-давно надоѣлъ всякому спутнику, кромѣ Джона Вестлока, который былъ очень доволень, видя его до такой степени заинтересованнымъ.
На рукахъ Руѳи не были ни муки, ни тѣста, когда она приняла своего брата и его пріятеля въ треугольной гостиной. Хорошенькое личико ея сіяло чистѣйшею радостью, и каждый взглядъ ея дышалъ самымъ искреннимъ радушіемъ.
Столъ былъ уже накрытъ къ обѣду -- очень просто, разумѣется, безъ серебра и фарфора, но это нисколько не мѣшало полному успѣху пуддинга, первому удачному опыту Руѳи въ поваренномъ дѣлѣ. Пуддингъ былъ хорошъ; Джонъ Вестлокь и Томъ рѣшили единогласно, что миссъ Пинчъ, навѣрно, изучала поваренное искусство долгое время и втихомолку.
Удивительно, какъ они находили предметы для разговора, потому что онъ не прерывался ни на одну минуту. И надобно замѣтить, что ихъ занимала не одна веселая и безпечная болтовня, потому что они были очень серьезны, когда Томъ разсказалъ о свиданіи своемъ съ дочерьми мистера Пексниффа и о перемѣнѣ, которую онъ нашелъ въ младшей.
Джонъ Вестлокъ былъ очень заинтересованъ участью Мерси; онъ разспрашивалъ Тома о ея замужествѣ, не за того ли джентльмена она вышла, котораго онъ привозилъ съ собою обѣдать въ Сэлисбюри, и въ какомъ родствѣ Томъ былъ съ ея мужемъ, узнавъ, что Мерси была не за тогдашнимъ новымъ ученикомъ Пексниффа. Томъ отвѣчалъ очень подробно на всѣ его вопросы; разсказалъ, какъ Мартинъ отправился за границу, и что объ немъ давно уже нѣтъ никакихъ извѣстій; какъ Маркъ Тэпли изъ "Дракона" поѣхалъ вмѣстѣ съ нимъ; какъ мистеръ Пексниффъ прибралъ къ рукамъ стараго Мартина Чодзльвита, и какими низкими средствами онъ добивался руки бѣдной Мери. Но Томъ не сказалъ ни одного слова, не проговорилъ ни одного намека касательно того, что затаилось въ его собственномъ сердцѣ -- въ этомъ честномъ, благородномъ, вѣрномъ и далекомъ отъ малѣйшей тѣни себялюбія сердцѣ!
Глава XL. Пинчи дѣлаютъ новое знакомство и пользуются свѣжимъ случаемъ изумляться.
Необитаемыя комнаты въ Темпѣ имѣли въ себѣ столько загадочнаго, что Томъ находилъ въ нихъ и въ своихъ новыхъ занятіяхъ какую то особенную прелесть. Каждое утро, запирая за собою дверь въ Ислингтонѣ, Томъ направлялся въ какую то непостижимо обаятельную атмосферу, которая сгущалась вокругъ него сильнѣе и сильнѣе, пока не наставало время возвратиться домой. Тогда она оставалась за нимъ какимъ то фантастическимъ, неподвижнымъ облакомъ.
Каждый день приходила ему въ голову одна и та же мысль: кто былъ таинственный обладатель библіотеки, которую онъ взялся привести въ порядокъ? Явится ли онъ наконецъ, и что онъ за человѣкъ? Воображеніе Тома не могло остановиться на мистерѣ Фипсѣ, и онъ охотно вѣрилъ словахъ его, когда тотъ говорилъ, что дѣйствуетъ по порученію другого. Какъ онъ ни ломалъ себѣ голову, какія бы догадки ни представлялись уму Джона Вестлока, но все таки ни тотъ, ни другой не выходили изъ прежней неизвѣстности.