-- Въ какомъ родѣ, Маркъ?
-- Да я думалъ найти себѣ что нибудь по кладбищенской части.
-- Что ты, Маркъ, Богъ съ тобой!
-- Это будетъ славное, сырое, червивое занятіе, сударь, и въ немъ веселый человѣкъ найдетъ себѣ извѣстность. Если тутъ не выйдетъ по моему, можно будетъ найти себѣ другого рода дѣло: напримѣръ, у гробового мастера, у тюремщика, которому приходится видѣть много горя, у доктора, вѣчнаго морителя людей, у полицейскаго, у сборщика пошлинъ... Да есть много ремеслъ, которыя дадутъ мнѣ случай доставить себѣ кредитъ и извѣстность.
Мистеръ Пинчъ былъ до такой степени озадаченъ этими замѣчаніями, что только изрѣдка могъ выговорить одно или два слова и только искоса посматривалъ на веселое лицо своего страннаго пріятеля, вовсе необращавшаго вниманія на его наблюденія. Наконецъ, они подъѣхали къ повороту, недалеко отъ въѣзда въ городъ, и Маркъ сказалъ, что онъ намѣренъ здѣсь сойти.
-- Но послушай, Маркъ,-- сказалъ мистеръ Пинчъ, только теперь замѣтившій, что у его спутника грудь такъ же открыта, какъ лѣтомъ и сморщивалась отъ каждаго дуновенія холоднаго зимняго вѣтра:-- отчего ты не носишь жилета или фуфайки?
-- А зачѣмъ бы я сталъ ихъ носить?
-- Зачѣмъ? Чтобъ согрѣвать грудь!
-- Богъ съ вами, сударь! Вы меня не знаете. Моя грудь не требуетъ согрѣванія; да еслибъ и требовала, то чего мнѣ ожидать отъ того, что я не ношу жилета или фуфайки? Воспаленія легкихъ, можетъ быть? Что-жъ? Вѣдь быть веселымъ съ воспаленіемъ въ легкихъ чего нибудь да стоитъ.
На все это Пинчъ отвѣчалъ только частымъ киваньемъ головы, а Маркъ, поблагодаривъ его за услужливость, выскочилъ изъ кабріолета, не давъ ему времени остановиться, и своротилъ въ переулокъ. Концы его краснаго платка и распахнутая одежда развѣвались по прежнему, и онъ, оглядываясь по временамъ назадъ, чтобъ кивнуть Пинчу, казался самымъ беззаботнымъ, веселымъ и забавнымъ малымъ въ свѣтѣ. Товарищъ его съ задумчивымъ лицомъ продолжалъ путь въ Сэлисбюри.