Странная горячность, которую Джонсъ обнаружилъ въ послѣдней половинѣ этого разговора и которая усиливалась съ каждымъ его словомъ, нисколько не утихала. Она была вовсе не свойственна ни его характеру, ни нраву, ни теперешнимъ его мрачнымъ обстоятельствамъ; ее нельзя было приписать дѣйствію вина, потому что Джонсъ былъ совершенно трезвъ. Такое буйное состояніе духа сдѣлало его даже нечувствительнымъ къ вліянію крѣпкихъ напитковъ, потому что въ продолженіе дня онъ нѣсколько разъ выпивалъ по значительному количеству безъ малѣйшаго опьяненія.
Рѣшено было ѣхать ночью, чтобъ не прерывать дневныхъ занятій. Мистеръ Монтегю счелъ нужнымъ ѣхать четверней, по крайней мѣрѣ до первой станціи, чтобъ пустить пыль въ глаза народу; а потому карета, запряженная четырьмя лошадьми, подкатилась къ подъѣзду въ девять часовъ вечера. Джонсъ не ходилъ домой, а послалъ за своимъ чемоданомъ, который принесли въ контору.
Мистеръ Монтегю былъ очень занять въ продолженіе дня, а потому Джонсъ отправился завтракать къ доктору въ комнату, отведенную наверху для медицинскаго чиновника Англо-Бенгальскаго Общества. Въ прихожей онъ встрѣтилъ Педжета и спросилъ его со смѣхомъ, зачѣмъ онъ отъ него бѣгаетъ и почему его боится? Педжетъ робко отвѣчалъ, что ему надобно идти въ ту сторону по порученію. Монтегю слышалъ этотъ разговоръ, и, когда Джонсъ ушелъ, подозвалъ къ себѣ Педжета и шепнулъ ему на ухо:
-- Кто отдалъ ему мою записку?
-- Мой жилецъ, сударь,-- отвѣчалъ Педжетъ тихо.
-- Какъ это случилось?
-- Я нашелъ его на пристани. Время не терпѣло, а васъ еще не было: такъ надобно было на что нибудь рѣшиться. Мнѣ показалось, сударь, что если я самъ отдамъ ему письмо, то сдѣлаюсь безполезнымъ. Онъ бы догадался.
-- Мистеръ Педжетъ, вы алмазъ! Какъ зовутъ вашего жильца?
-- Пинчемъ, сударь. Мистеръ Томасъ Пинчъ.
Монтегю подумалъ немного и спросилъ: