Мартинъ бросилъ на него нетерпѣливый взглядъ и быстро началъ ходить взадъ и впередъ по кухнѣ, съ сапогомъ на одной ногѣ и чулкомъ на другой... Но вспомнивъ свою эдемскую рѣшимость, онъ вознамѣрился переломить себя и теперь, скинулъ сапогъ, снова надѣлъ туфли и усѣлся попрежнему. Однако, онъ не могъ удержатся, чтобъ не запустить рукъ на самое дно кармановъ, и чтобъ не восклицать по временамъ съ выраженіемъ гнѣва: "Пексниффъ! Этотъ негодяй! Клянусь душою! Право!" и тому подобное.
-- А что до самого мистера Пексниффа,-- заключила хозяйка, покачивая головою:-- я ужъ и не знаю, что сказать. Кто нибудь отравилъ его душу, я думаю: иначе такой почтенный джентльменъ, о которомъ всѣ такого мнѣнія, не сталъ бы дѣлать зло по доброй волѣ! Что же до мистера Пинча, такъ я прямо скажу, что нѣтъ на свѣтѣ человѣка добрѣе и достойнѣе его. Можетъ быть, самъ старый мистеръ Чодзльвитъ былъ причиною раздора его съ мистеромъ Пексниффомъ. Мистеръ Пинчъ даже мнѣ не хотѣлъ сказать объ этомъ ни слова: онъ гордъ, хоть и тихъ.
-- Бѣдный Томъ!-- сказалъ Мартинъ со вздохомъ.
-- Еще хорошо и утѣшительно то, что сестра его живетъ теперь съ нимъ, и что онъ доволенъ своимъ положеніемъ. Вчера онъ прислалъ мнѣ по почтѣ маленькую ассигнацію, которую я всучила ему взаймы; онъ пишетъ, что благодаритъ меня (тутъ она покраснѣла) и что не нуждается въ деньгахъ, потому что нашелъ хорошее мѣсто. Я этому очень обрадовалась.
-- Какъ вы добры, мистриссъ Люпенъ! Не правда ли, Маркъ?
-- Да ужъ она всегда такова, сударь... А теперь,-- продолжать мистеръ Тэпли:-- что вы намѣрены дѣлать? Если вы не слишкомъ горды и можете рѣшиться на то, о чемъ говорили дорогой, такъ лучшаго нельзя и придумать. Если вы были неправы передъ вашимъ дѣдомъ (ужъ извините, а, мнѣ кажется, что такъ), то идите къ нему, сознайтесь и обратитесь къ его родственнымъ чувствамъ. Не упирайтесь. Вѣдь онъ гораздо старѣе васъ, и если онъ былъ крутъ, то и вы также. Уступите ему, сударь, уступите!
Краснорѣчіе мистера Тэпли было не безъ дѣйствія на Мартина, но онъ все еще колебался.
-- Все это правда, Маркъ,-- возразилъ онъ.-- Но развѣ ты не видишь, что такъ какъ онъ теперь вполнѣ подъ вліяніемъ этого гнуснаго лицемѣра, то въ сущности я прибѣгну съ покорностью не къ дѣду моему, а къ Пексниффу! И если я буду отвергнутъ, то буду отвергнутъ не имъ, а Пексниффомъ -- Пексниффомъ, Маркъ!-- И онъ вспыхнулъ при этой мысли.
-- Хорошо, сударь; но вѣдь мы напередъ знаемъ, что Пексниффъ плутъ, мошенникъ и мерзавецъ.
-- Самый подлый мерзавецъ!