-- Да, говорите за меня, Пексниффъ,-- сказалъ старикъ, откинувшись въ креслахъ и глядя на мистера Пексниффа, какъ будто околдованный имъ.-- Благодарю васъ. Вы мнѣ преданы. Благодарю!
-- Не лишайте меня мужества, сударь,-- возразилъ Пексниффъ, сильно качая головою.-- Чувствамъ моимъ горестно, что я долженъ обращаться къ тому, кого изгналъ изъ своего дома, когда узналъ отъ васъ о его чудовищной неблагодарности. Но вы желаете -- довольно! Молодой человѣкъ! Дверь находится за спиною товарища твоего распутства. Краснѣй, если можешь; уйди не краснѣя, если нѣтъ!
Мартинъ смотрѣлъ на своего дѣда такъ пристально, какъ будто во все это время царствовало мертвое молчаніе. Старикъ смотрѣлъ съ неменьшимъ вниманіемъ на мистера Пексниффа.
-- Когда, пораженный въ самое сердце безстыднымъ поведеніемъ вашимъ относительно этого необычайно благороднаго и почтеннаго старца, я говорилъ: "прочь!", то я плакалъ о вашей безнравственности. Не полагайте, что слеза, увлажающая взоръ мой теперь, проливается за васъ. Нѣтъ, сударь, я плачу за него!
Тутъ мистеръ Пексниффъ, случайно уронивъ слезу на лысую часть головы своего друга, отеръ это мѣсто носовымъ платкомъ и попросилъ извиненія у мистера Чодзльвита.
-- Да, сударь!-- продолжалъ мистеръ Пексниффъ, одушевляясь болѣе и болѣе:-- онъ не будетъ жертвою вашего коварства. Пока я живъ, вы не сдѣлаете ему никакого зла. Вы можете перешагнуть черезъ мой безчувственный трупъ -- такой человѣкъ, какъ вы, найдетъ въ этомъ удовольствіе; но пока я существую, вы должны напередъ поразить меня! Да, молодой человѣкъ!
Молодой Мартинъ смотрѣлъ попрежнему кротко и пристально на своего дѣда.-- Неужели вы не дадите мнѣ отвѣта? Неужели не скажете ни слова?
-- Ты слышалъ, что было сказано,-- возразилъ старикъ, не отвращая взоровъ отъ лица Пексниффа, который одобрительно кивалъ головою.
-- Но я не слыхалъ вашего голоса, вашей мысли.
-- Повторите ему,-- сказалъ старикъ Пексниффу.