-- Ничего,-- отвѣчалъ Пексниффъ весело.-- Вамъ остается только оправиться отъ неудовольствія, которое причинилъ вамъ этотъ наглый приходъ, отъ волненій оскорбленныхъ чувствъ, и улыбаться снова.
-- Вамъ больше нечего сказать?-- спросилъ старикъ, взявъ его за рукавъ съ необыкновеннымъ чувствомъ.
Мистеръ Пексниффъ отвѣчалъ, что нѣтъ, потому что упреки будутъ безполезны.
-- Вамъ больше рѣшительно нечего сказать? Вы въ этомъ увѣрены? Нечего присовѣтывать?.. Если что нибудь есть, говорите свободно, что бы то ни было. Я не стану противиться ни чему, что вы потребуете.
Слезы въ такомъ изобиліи поднялись къ глазамъ мистера Пексниффа, растроганнаго безпредѣльнымъ довѣріемъ его почтеннаго друга, что онъ не скоро могъ оправиться и отвѣчать. Наконецъ, онъ сказалъ съ чувствомъ сердечнаго умиленія, что надѣется заслужить это, но что сказать ему нечего.
Старикъ посмотрѣлъ на него нѣсколько мгновеній съ тѣмъ безчувственнымъ и неподвижнымъ выраженіемъ, которое бываетъ свойственно дряхлости преклонныхъ лѣтъ; потомъ всталъ съ твердостью и пошелъ къ дверямъ, отъ которыхъ Маркъ посторонился, чтобъ дать ему дорогу.
Мистеръ Пексниффъ предложилъ ему опереться на его руку. Старикъ сдѣлалъ это. Обернувшись къ Мартину, въ дверяхъ, онъ махнулъ ему рукою и сказалъ:
-- Ты слышалъ его. Ступай! Все кончено.
Мистеръ Пексниффъ, уходя вмѣстѣ съ нимъ, пробормоталъ ему нѣсколько словъ одобренія и сочувствія. Мартинъ, пробудившись отъ оцѣпенѣнія, въ которое его повергло заключеніе этой сцены, подошелъ къ невинной причинѣ всѣхъ бѣдъ и прижалъ ее къ своему сердцу.
-- Милая дѣвушка!-- сказалъ Мартинъ.-- Онъ не измѣнилъ тебѣ. Но какъ онъ упалъ и обезсилѣлъ!