-- Занялъ! Можете закрыть лавку, если у васъ наберется хоть двадцатая доля его денегъ! Хорошо, еслибъ у насъ вдвоемъ хватило состоянія на то только, чтобъ купить его мебель, и сервизы, и серебро, и картины! Да такой онъ человѣкъ, чтобъ занимать, этотъ мистеръ Монтегю! Гм! Съ тѣхъ поръ, какъ я попалъ, или сумѣлъ попасть въ члены того страхового общества, котораго онъ предсѣдатель, я таки добылъ... но до этого нѣтъ дѣла,-- поправился Джонсъ, какъ будто вооружившись снова всею осторожностью.-- Вы знаете меня довольно: я не люблю болтать о такихъ вещахъ. Однако, я таки добылъ кое что.
-- Конечно, милый Джонсъ, такой джентльменъ стоитъ особеннаго вниманія!-- воскликнулъ мистеръ Пексниффъ съ жаромъ.-- Не пожелаетъ ли онъ видѣть церковь? Или, если онъ имѣетъ вкусъ къ изящнымъ искусствамъ -- въ чемъ я нисколько не сомнѣваюсь, судя по твоему описанію -- я могу послать ему нѣсколько портфелей. У насъ есть рисунки Сэлисбюрійскаго Собора. Есть виды этого величественнаго зданія, снятые съ сѣвера, съ юга, съ востока, съ сѣверо-востока.
Въ продолженіе этого отступленія, Джонсъ покачивался въ креслахъ, запустивъ руки въ карманы и лукаво наклонивъ голову на сторону. Онъ смотрѣлъ на мистера Пексниффа съ такимъ тонкимъ и значительнымъ выраженіемъ, что тотъ остановился и спросилъ его, что онъ хотѣлъ сказать.
-- Гм!-- отвѣчалъ Джонсъ.-- Пексниффъ, еслибъ я зналъ, куда вы намѣрены дѣвать ваши деньги, то наставилъ бы на путь, какъ удвоить капиталъ въ самый короткій срокъ. Но вѣдь вы лукавы!
-- Джонсъ!-- вскричалъ тронутый мистеръ Пексниффъ.-- Я не дипломатъ, и сердце у меня на ладони. Большая часть того, что мнѣ удалось скопить въ продолженіе моего долгаго и небезполезнаго поприща, отдана, предназначена и завѣщана одному человѣку, котораго я не хочу называть, котораго нѣтъ нужды называть по имени.-- Тутъ онъ горячо пожалъ руку своего зятя.
Мистеръ Джонсъ только качалъ головою и смѣялся.-- Нѣтъ,-- сказалъ онъ:-- лучше молчать!
Но когда Джонсъ объявилъ, что намѣренъ прогуляться, мистеръ Пексниффъ настоялъ на томъ, чтобъ идти вмѣстѣ съ нимъ, замѣчая, что ему можно будетъ при этомъ случаѣ оставить мистеру Монтегю мимоходомъ свою карточку, что онъ и сдѣлалъ.
Въ продолженіе прогулки, мистеръ Джонсъ казался скрытнымъ и притворялся, будто старается остеречься отъ малѣйшей нескромности. Онъ нисколько не пытался пріобрѣсти довѣренность мистера Пексниффа, а, напротивъ, обходился съ нимъ безцеремоннѣе и грубѣе, чѣмъ когда нибудь. Этимъ онъ совершенно усыпилъ подозрѣнія великаго архитектора, который судилъ о другихъ по себѣ, и, зная, какъ бы самъ онъ поступалъ, думалъ про себя, что еслибъ Джонсъ имѣлъ на него какіе нибудь своекорыстные виды, то, былъ бы навѣрно вѣжливъ и почтителенъ.
Чѣмъ больше Джонсъ отражалъ его разспросы и домогательства, тѣмъ упорнѣе мистеръ Пексниффъ жаждалъ счастія быть посвященнымъ въ золотыя таинства, которыхъ зять его былъ жрецомъ.
-- Къ чему,-- говорилъ онъ:-- секреты между родными? Что за жизнь безъ откровенности? Неужели избранный супругъ моей любимой дочери, которую я отдалъ ему съ такою радостію, будетъ таиться отъ меня?-- и т. д.