-- Да! Я постараюсь подстеречь какъ нибудь своего хозяина завтра же утромъ и скажу, что онъ дурно одѣлилъ, давъ мнѣ такое непріятное порученіе. Да еще, Джонъ, я думалъ было сходить въ Сити къ этой мистриссъ Тоджерсъ, ты знаешь? Тамъ бы я могъ увидѣть бѣдную Мерси и объяснить ей, какимъ образомъ я принималъ участіе въ этой исторіи.
-- Конечно, разумѣется,-- отвѣчалъ Вестлокъ послѣ краткаго размышленія.-- Лучшаго ты бы не могъ придумать. По моему, во всемъ этомъ дѣлѣ нѣтъ ничего хорошаго: я даже подозрѣваю. Томъ, что тутъ есть что нибудь очень мрачное и нечистое. Я разскажу тебѣ объ этомъ послѣ, когда наведу кой какія справки
Слова Вестлока казались Тому очень загадочными, но онъ рѣшился исполнить то, что задумалъ.
Просидѣвъ и пробесѣдовавъ еще нѣсколько минутъ, оба пріятеля отправились въ другія комнаты, въ которыхъ между тѣмъ Руѳь разсматривала книги, гравюры и разныя бездѣлушки, украшавшія покои Джона Вестлока. Онъ сидѣлъ подлѣ нея за чаемъ, какъ очарованный: такъ хороша и мила была сестра Тома, хозяйничавшая за чайнымъ столикомъ. Когда чай убрали, и Томъ сѣлъ за фортепьяно, наигрывая мелодіи, которыя такъ часто приводили его въ пріятное самозабвеніе за органомъ, Вестлокъ и Руѳь подошли къ окну и молча глядѣли на вечернія сумерки.
Изъ Форнивельзъ-Инна виды незавидные. Это тихое, уединенное мѣсто, въ которомъ раздается только шумъ шаговъ пѣшеходовъ; въ лѣтніе вечера оно бываетъ даже довольно однообразно и мрачно. Что же придало ему такую прелесть, что Руѳь и Вестлокъ не замѣчали у окна времени, такъ же точно, какъ самъ Томъ, котораго душа изливалась въ усладительныхъ для него звукахъ? Какая сила заключалась въ сгущавшейся мглѣ, которая распространялась надъ жужжаніемъ и хлопотною города, и которая приковывала ихъ къ тому же мѣсту?
Вечерняя заря угасла. Въ комнатѣ сдѣлалось совершенно темно. Но пальцы Тома бродили по клавишамъ инструмента, и онъ не замѣчалъ ничего. У окна стояла та же пара слушателей. Наконецъ, прикосновеніе легкой ручки къ плечу Тома вызвало его изъ задумчивости; онъ вздрогнулъ и вскричалъ:
-- Ахъ, Боже мой! Какъ же я былъ невнимателенъ и неучтивъ!
Томъ и не думалъ, какую внимательность онъ оказалъ!
-- Послушай, моя милая,-- сказалъ онъ сестрѣ:-- дай намъ услышать твой голосъ. Спой что нибудь.
Джонъ сталъ просить ее такъ убѣдительно, что даже каменное сердце не выдержало бы, и она согласилась. Но ея сердце было не каменное... о, совсѣмъ нѣтъ!