-- Безъ сомнѣнія, это были жестокія испытанія его вѣрности.
-- Милая, я поступала дурно. Но ужъ таковы прихоти, такова безпечность нашего пола! Позвольте мнѣ предостеречь васъ: не испытывайте никогда ничьихъ чувствъ такъ, какъ я испытывала чувства моего Огостеса! Подумайте, каково бы мнѣ было, еслибъ я довела его до самоубійства,-- еслибъ напечатали объ этомъ въ газетахъ?
Руѳь замѣтила, что совѣсть мучила бы ее за то вѣчно.
-- Совѣсть! О, невозможно выразить, какъ бы она меня терзала! Я дрожу, когда подумаю объ этомъ. И какія же послѣдствія моихъ прошедшихъ поступковъ? Огостесъ не можетъ быть совершенно увѣренъ во мнѣ до тѣхъ поръ, пока не поведетъ меня къ алтарю. Я вижу это совершенно ясно; я понимаю его безпокойство!
Руѳь пыталась выразить свою благодарность за такую лестную и безграничную довѣренность; потомъ рѣшилась спросить, скоро ли будетъ ихъ свадьба...
-- Очень скоро, лишь только домъ нашъ будетъ готовъ. Мы теперь торопимся омеблировать его, какъ можно скорѣе.
Въ томъ же духѣ довѣренности, миссъ Пексниффъ пустилась разсказывать о своихъ закупкахъ, о томъ, что осталось купить, о платьяхъ, какими она намѣрена обзавестись, гдѣ должна свершиться брачная церемонія и т. д.
Между тѣмъ Томъ и мистеръ Моддль продолжали идти въ глубукомъ молчаніи, которое, наконецъ, рѣшился прервать Томъ.
-- Я удивляюсь, какъ въ этихъ тѣсныхъ улицахъ мало несчастій съ пѣшеходами; какъ ихъ не давятъ гораздо чаще.
Мистеръ Моддль мрачно взглянулъ на него и отвѣчалъ: