-- Да, да!-- вскричалъ Чоффи ласковымъ голосомъ.-- Да, да! Не думайте о немъ. Хоть и тяжело переносить, но и онъ долженъ умереть когда нибудь. Въ году триста шестьдесятъ пять дней, а въ високосномъ триста шестьдесятъ шесть -- одинъ изъ нихъ онъ умретъ, да, да!
-- Ахъ, какъ онъ надоѣдаетъ!-- воскликнула мистриссъ Гемпъ.
-- Его сынъ,-- бормоталъ старикъ, поднявъ руку:-- его сынъ!
-- Много онъ понимаетъ о сыновьяхъ или дочеряхъ!-- повторила мистриссъ Гемпъ.-- Что, мистеръ Чоффи, ужъ не намѣрены ли вы научить васъ чему ни будь насчетъ двойней.
Но горькій сарказмъ мистриссъ Гемпъ не тронулъ бѣднаго старика нисколько: онъ не слышалъ его и не думалъ, что разгнѣвалъ свою сидѣлку. Та продолжала смотрѣть на Чоффи съ сердитымъ лицомъ, пока не принесли чай. Мистриссъ Джонсъ попросила мистриссъ Гемпъ разлить его. Она улыбнулась съ пріятностью и принялась за дѣло.
Еслибъ въ комнатѣ не было достойной мистриссъ Гемпъ, то общество было бы до крайности молчаливо. Миссъ Пексниффъ говорила только съ своимъ Огостесомъ, да и то не иначе, какъ шопотомъ. Огостесъ не говорилъ ничего, а только вздыхалъ и по временамъ давалъ себѣ такого шлепка по лбу, что мистриссъ Тоджерсъ вздрагивала съ невольнымъ восклицаніемъ. Сама она занималась вязаньемъ чулка и говорила рѣдко. Бѣдная Мерси держала за руку добрую Руѳь, слушала ее съ очевиднымъ удовольствіемъ, но сама говорила мало, а только по временамъ улыбалась, цѣловала щеку своей милой собесѣдницы и иногда отворачивалась, чтобъ скрыть слезы, дрожавшія на ея глазахъ.
Старый приказчикъ впалъ снова въ свое обычное молчаніе. Но вдругъ, черезъ нѣсколько времени, онъ оглянулся вокругъ себя и сказалъ измѣнившимся голосомъ:
-- Кто лежитъ тамъ наверху? Какой тамъ покойникъ?
-- Тамъ нѣтъ никакого,-- возразила Мерси.-- Что вы говорите? Мы всѣ здѣсь.
-- Всѣ здѣсь! Всѣ здѣсь! А гдѣ же онъ -- мой старый хозяинъ? Тотъ мистеръ Чодзльвитъ, у котораго былъ единственный сынъ? Гдѣ онъ?