-- Только разъ, только два, а? Которое же изъ двухъ? Два и одинъ, можетъ бытъ? Сколько же разъ, лживая гадина?
Онъ сдѣлалъ сердитое движеніе рукою, и она поспѣшно поверглась передъ нимъ. Ужасный намекъ, полный жестокой истины!
-- Сколько же разъ еще?
-- Ни одного. Въ то утро, сегодня и еще разъ.
Въ это время начали бить часы. Джонсъ вздрогнулъ и сталъ прислушиваться: повидимому, бой часовъ напомнилъ ему что то затаенное въ его груди.
-- Не лежи здѣсь. Встань!
Поднявъ, или лучше дернувъ ее за руку, онъ заговорилъ:
-- Выслушай меня, сударыня, и не плачь, когда не отъ чего плакать, а ne то я доставлю тебѣ причину къ слезамъ. Если я когда нибудь увижу его опять у себя въ домѣ или узнаю, что ты видѣлась съ нимъ гдѣ бы то ни было, тебѣ будетъ худо. Если ты не будешь нѣма и глуха ко всему, что меня касается, кромѣ того, когда я самъ позволю тебѣ слушать или говорить, тебѣ будетъ худо. Если ты не будешь исполнять моихъ приказаній въ точности, тебѣ будетъ худо. Ну, слушай. Который часъ?
-- Сію минуту било восемь.
Онъ пристально посмотрѣлъ на нее; потомъ сказалъ съ разстановкою: