Мистеръ Джонсъ прохаживался въ это время по комнатѣ, глядя исподлобья на стараго приказчика.
-- Надобно смотрѣть за нимъ,-- сказалъ онъ:-- а не то онъ что нибудь напакоститъ. Какъ вы думаете?
-- Очень вѣроятно, сударь.
-- Прекрасно! Такъ покуда смотрите за нимъ вы; а послѣ -- дня черезъ три, пусть придетъ другая сидѣлка, и мы посмотримъ. Онъ совсѣмъ одурѣлъ... какъ мартовскій заяцъ!
-- Хуже! Гораздо хуже, сударь!
-- Хорошо; помните же, что я вамъ сказалъ.
Оставивъ мистриссъ Гемпъ, онъ спустился въ маленькую комнатку, приготовленную для него, снялъ съ себя сюртукъ и сапоги и поставилъ ихъ за дверьми. Потомъ онъ заперъ дверь изнутри, не вынимая ключа, чтобъ какой нибудь любопытный не вздумалъ подсматривать въ замочную скважину, и сѣлъ за ужинъ.
-- Ну, мистеръ Чоффи,-- бормоталъ онъ про себя:-- можно управиться и съ вами. Не должно дѣлать ничего въ половину. Когда меня здѣсь не будетъ, можете говорить что угодно, а покуда -- вамъ зажмутъ ротъ. Странно, однако,-- прибавилъ онъ, отодвинувъ нетронутую тарелку и начавъ угрюмо прохаживаться:-- отчего старая собака бредитъ объ этомъ именно теперь!
Потомъ онъ снова сѣлъ за столъ и принялся ѣсть съ большою прожорливостью -- не какъ человѣкъ голодный, а какъ будто рѣшившійся принудитъ себя ѣсть. Онъ пилъ много, но часто пріостанавливался среды ѣды и питья, снова начиналъ ходить по комнатѣ и потомъ опять съ жадностью ѣлъ и пилъ.
Стемнѣло. По мѣрѣ воцаренія темноты, казалось, другая мрачная тѣнь, исходя изъ него самого, ложится на его лицо и медленно распространяется по немъ... медленно, медленно, мрачнѣе и мрачнѣе, страшнѣе и страшнѣе.