Томъ Пинчъ не только вполнѣ согласился,-- онъ даже вполнѣ повѣрилъ тому, что говорилъ учитель.
-- Вы видите,-- продолжалъ Пексниффъ: -- нѣкоторые слѣды нашихъ дѣяній. Сэлисбюрійскій Соборъ съ сѣвера; вотъ другой видъ съ южной стороны; этотъ съ восточной, а этотъ съ западной. Вотъ тотъ же соборъ съ юго-востока, а вотъ съ сѣверо-запада. Планъ моста. Тюрьма. Сиротскій домъ. Церковь. Пороховой магазинъ по новому проекту. Винный погребъ. Планы, фасады, разрѣзы, всякая всячина. А вотъ,-- присовокупилъ онъ, войдя въ другую большую комнату, въ которой стояли четыре кровати:-- вотъ и ваша комната; ее будетъ раздѣлять съ вами спокойный товарищъ Томъ Пинчъ. Отсюда видъ на югъ,-- очень мило. Вотъ маленькая библіотека мистера Пинча, все пріятно и приспособлено къ дѣлу. Коли ты, мой другъ Мартинъ, найдешь нужнымъ какое нибудь измѣненіе для большаго удобства, прошу сказать объ этомъ; не только друзьямъ, даже совершенно чужимъ людямъ мы даемъ въ этомъ полную свободу.
Мистеръ Пексниффъ говорилъ правду. Онъ съ самымъ неограниченнымъ либерализмомъ позволялъ ученикамъ своимъ требовать въ этомъ отношеніи всего, что только могло представиться ихъ фантазіямъ. Нѣкоторые джентльмены заходили такъ далеко, что лѣтъ по пяти сряду напоминали о томъ же самомъ, не будучи ни разу остановлены исполненіемъ своихъ просьбъ.
-- Домашняя прислуга живетъ наверху,-- продолжалъ Пексниффъ:-- вотъ и все. Послѣ этого, выслушавъ съ большою любезностью все, что ему говорилъ молодой другъ его на счетъ будущаго устройства своего вообще, онъ снова привелъ его въ свой кабинетъ.
Тамъ произошла большая перемѣна. Пиршественныя приготовленія въ обширномъ масштабѣ были уже окончены, и обѣ миссъ Пексниффъ ждали ихъ возвращенія съ гостепріимными взглядами. На столѣ стояли двѣ бутылки столоваго вина, бѣлаго и краснаго, блюдо съ ломтиками поджареннаго хлѣба, другое съ яблоками, третье съ морскими сухарями, тарелка съ тонко нарѣзанными апельсинами, посыпанными сахаромъ, и въ высшей степени пышный слоеный пирогъ домашняго печенія. Такое необычайное великолѣпіе до крайности поразило Тома Пинча, который смотрѣлъ на это, какъ на банкетъ, приготовленный для лорда-мэра.
-- Мартинъ,-- сказалъ мистеръ Пексниффъ:-- сядетъ между вами, мои милыя, а Пинчъ подлѣ меня. Выпьемъ за здоровье нашего будущаго товарища, и да будемъ мы счастливы вмѣстѣ! Мартинъ, другъ мой, будьте здоровы! Мистеръ Пинчъ, если ты будешь жалѣть бутылку, то мы поссоримся.
Стараясь, изъ уваженія къ чувствамъ присутствующихъ, смотрѣть такъ, какъ будто вино не кисло и не заставляетъ морщиться, онъ опорожнилъ свою рюмку.
-- Теперешній кружокъ нашъ вознаграждаетъ меня за многія неудовольствія и неудачи. Будемте же веселы! Съ этими словами, онъ взялъ морской сухарь:-- только несчастныя сердца никогда не могутъ развеселиться а мы не таковы,-- нѣтъ!
Въ подобныхъ поощреніяхъ къ веселію проходило время; а мистеръ Пинчъ, можетъ быть, для того, чтобъ увѣрить себя, что все, имъ видимое и слышимое не волшебный сонъ, а праздничная существенность, ѣлъ все съ величайшимъ усердіемъ и особенно примѣтно напалъ на ломтики поджареннаго хлѣба, заставляя ихъ исчезать съ удивительною быстротою. Онъ также не задумывался надъ виномъ; напротивъ, помня рѣчь Пексниффа, атаковалъ бутылку съ такимъ ожесточеніемъ, что при каждой новой рюмкѣ, миссъ Черити, несмотря на свою гостепріимную рѣшимость, останавливала на немъ окаменяющій взглядъ, какъ будто онъ былъ какое нибудь привидѣніе. Самъ Пексниффъ, въ эти мгновенія, не могъ удержаться отъ нѣкоторой задумчивости.
Мартинъ сразу подружился съ молодыми дѣвицами. Они вспоминали годы своего дѣтства и были очень счастливы. Миссъ Мерси неумѣренно смѣялась всему, что говорилъ Мартинъ, а иногда, глядя на счастливую физіономію мистера Пинча, съ нею дѣлались такіе припадки веселости, что чуть не доходили до истерики. Старшая сестра ея выговаривала ей за этотъ неумѣренный смѣхъ, замѣчая сердитымъ шепотомъ, что тутъ нечему радоваться, и что она скоро потеряетъ терпѣніе съ этимъ плѣшивымъ уродомъ.