-- Покойной ночи и тебѣ, Пинчъ, благослови тебя Богъ!
Призвавъ небесное благословеніе на главы своихъ молодыхъ друзей, Пексниффъ ушелъ къ себѣ въ комнату. Пинчъ и Мартинъ, препорядочно усталые, скоро заснули. Если Мартину что нибудь снилось, до ключа къ его сновидѣніямъ мы доберемся въ послѣдующихъ страницахъ. Что касается до Пинча, ему снились только праздники, церковные органы и серафимы-Пексниффы. Самъ же Пексниффъ, пришедъ къ себѣ, просидѣлъ часа два передъ каминомъ, пристально и въ глубокой задумчивости глядя на огонь. Но наконецъ и онъ заснулъ. Такимъ образомъ, въ спокойные ночные часы, въ одномъ и томъ же домѣ укладывается столько же несообразныхъ и противорѣчащихъ мыслей и фантазій, какъ въ головѣ сумасшедшаго.
Глава VI, заключающая въ себѣ, между прочими знаменательными предметами, подробныя свѣдѣнія объ успѣхахъ мистера Пинча въ пріобрѣтеніи дружбы и довѣренности новаго ученика.
Настало утро. Прелестная Аврора, о которой такъ много было пѣто и писано, уже коснулась своими розовыми перстами кончика носа миссъ Пексниффъ. Богиня имѣла рѣзвую привычку дѣлать это всякій день съ милою Черити, или, говоря прозаически, кончикъ носа очаровательной дѣвушки былъ всегда весьма-красенъ во время завтрака. Странный феноменъ какого-то кислаго и ѣдкаго свойства обнаруживался также въ ея нравѣ, какъ будто нѣсколько лимоновъ было выжато въ нектаръ ея душевнаго расположенія.
Въ обыкновенныхъ случаяхъ, такое обстоятельство выказывалось тѣмъ, что мистеръ Пинчъ получалъ весьма жидкій, слабо или вовсе неподслащенный чай и весьма малое количество масла. Но на слѣдующее, послѣ описаннаго выше пиршества, утро, Черити позволила ему вполнѣ распоряжаться всѣми съѣстнымъ припасами, такъ что бѣдный Пинчъ совершенно растерялся отъ новой для него свободы и отъ отсутствія тѣхъ признаковъ вниманія, какое раньше оказывали ему при выдачѣ сахара, масла и иныхъ порцій, вниманія, къ которому онъ такъ прочно привыкъ. Было также что-то грозное въ спокойствіи новаго ученика; онъ "безпокоилъ" самого Пексниффа насчетъ хлѣба и масла и даже съ самымъ убійственнымъ хладнокровіемъ овладѣлъ собственными, предназначенными для исключительнаго употребленія Пексниффа тостами {Тоаst -- очень любимый англичанами нарѣзанный ломтями и поджаренный хлѣбъ.}, прежде нежели тотъ успѣлъ опомниться. Онъ, повидимому, дѣлалъ самое обычное дѣло, и ожидалъ, что Пинчъ послѣдуетъ его примѣру; онъ дошелъ даже до того, что спросилъ его, отчего онъ задумался и ничего не ѣстъ,-- слова, заставшія бѣднаго Тома потупить глаза и чувствовать себя, какъ будто онъ какимъ нибудь непростительнымъ поступкомъ нарушилъ довѣренность мистера Пексниффа; словомъ, у несчастнаго Пинча совсѣмъ пропалъ аппетитъ.
Между тѣмъ, молодыя дѣвушки, несмотря на эти жестокія испытанія, сохранили самое лучшее расположеніе духа, хотя онѣ и дѣлали между собою нѣкоторые особенные тайные знаки. Когда завтракъ началъ приходить къ концу, мистеръ Пексниффъ, улыбаясь, объяснилъ причину общаго удовольствія:
-- Рѣдко случается, Мартинъ, чтобъ я и мои дочери оставляли наше жилище. Но мы намѣрены сдѣлать это сегодня.
-- Неужели?-- воскликнулъ новый ученикъ.
-- Да,-- отвѣчалъ Пексниффъ, показывая ему письмо:-- меня призываютъ въ Лондонъ дѣла по архитектурнымъ занятіямъ, мой другъ Мартинъ; а я давно уже обѣщалъ дочерямъ, что при первой поѣздкѣ возьму ихъ съ собою. Мы отправимся сегодня вечеромъ и возвратимся не ранѣе, какъ черезъ недѣлю.
-- Надѣюсь, что молодыя дѣвицы останутся довольны своей поѣздкою?-- замѣтилъ Мартинъ.